Меланта пристально посмотрела ему в лицо.

— Я вам лгал насчет себя. Он сам приказал, чтобы я рассказывал вам об этом, иначе он все сделает со мной по правде. А придумал он это, чтобы я мог спать рядом с вами, охраняя вас даже во сне. Он знал, что может доверять мне даже в этом.

Меланта закрыла глаза и вздохнула.

— И ты говоришь о доверии к тебе?

— Моя госпожа, — он в отчаянии схватил ее руку. — Моя госпожа, в этот раз он так и поступит. Он обещал.

Она встряхнула головой, как бы пытаясь отогнать все мысли.

— Я не могу вернуться без вас, моя госпожа.

— Ах, вот что ты хочешь получить от меня за свое особое расположение!

— Совсем нет, — ответил он с болью в голосе. Он стоял на коленях, сложив умоляюще свои руки. — Моя госпожа. — Он опустил голову. — Там донна Кара. Если вы скажете моему отцу, что она пыталась сделать с вами…

Он смолк. Меланта смотрела на его руки и думала: «Кара? Эта позорная предательница Мон теверде, которую он так ненавидел и просил отослать прочь? Прочь, прочь, от всех этих Монтеверде, Риаты, Навоны. Прочь, туда, где я была бы в безопасности!»

В профиль он выглядел старше. Человек, страсти которого были покрыты мраком и тайной.

Растет.

— Да простит тебя Бог, Аллегрето, — прошептала она.

— Она не нужна мне. Но есть один англичанин. — Он глубоко вздохнул и стал говорить спокойнее. — Я уверен, он женится на ней. Но если вы обвините ее перед моим отцом…

Он пожал плечами, и его руки, руки убийцы, сжались.

Ей могло показаться, что он лжет. Он был достаточно хороший актер для такой роли. Эти запачканные в крови руки.

Он поднял глаза к куполу.

— Я ваш, моя госпожа. Я все сделаю для вас. Я готов любым способом доказать это. Только… я не могу оставить ее там, я не могу вернуться без вас, моя госпожа.

Три монаха торжественно прошли мимо них и покинули храм.

— Послушайте, моя госпожа. Белый сокол был там, когда мой отец убивал своего врага, и предупредил меня.

— Что?

— Мой отец КОРМИЛ его. Он сказал, что научил птицу узнавать меня.

— Это невозможно.

— Моя госпожа, сокол ненавидит меня.

— Твой отец никогда не прикасался к Гринголету.

— Он сказал, если я предам его, то сокол… — Он взглянул на птицу. — Моя госпожа, он кормил его.

Он больше ничего не говорил. Он дал ей понять всю чудовищность предположения. Скрывая страх, Меланта резко сказала:

— Если у него и был сокол, то не Гринголет.

— Я принесу его. — Аллегрето смотрел ей прямо в глаза. — Чтобы доказать вам свою преданность — я не лгу вам.

Она вдруг заметила, что церковь была пуста, служба окончилась, почти все свечи потушены. Тусклый свет освещал его точеное лицо, стирая с него черты юности и выделяя неподдающийся описанию ужас.

Лучше бы он обещал будущее благополучие, взывал к ее желаниям, стремлениям, мечтам. Вместо этого он признался, что не знает их.

И просто открыто спросил, что ему делать. Как Кара.

Принести сокола не будет большим подвигом для убийцы, очаровательного мальчика с душой демона. И если он лжет и она доверится ему, то ей не останется ничего, кроме как пойти безропотно в ложе демона.

Аллегрето боялся всего трех вещей — чумы, своего отца и Гринголета. Сейчас он стоял на коленях в церкви и готов был пойти против двух из них, чтобы доказать свою искренность.

Или любовь.

— Тебе нет надобности нести его, — сказала Меланта. — Я верю.

Его губы вздрогнули, это был единственный знак радости или облегчения.

— Если ты со мной, тогда прими то, что я тебе скажу. Гринголет никогда не был у вашего отца. Он был со мной в Саронно всю ту неделю, когда я думала, что вы в Милане. А у Монтеверде такого произойти не могло. То была другая птица, специально купленная для тебя. И, надо сказать, для ужасного обращения.

Она специально перевела его внимание на низменное обращение с благородной птицей. Это было не так страшно для него.

— Я полагаю, Гринголет ненавидел тебя потому, что я не была в восхищении от твоего присутствия. А может, это из-за запаха духов. Поменяй их.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Меланта встала, и четки скользнули у нее между пальцев. Она повернулась и вышла из церкви. Но прежде она тихо сказала Аллегрето:

— Если мы будем бояться его, нам не будет спасения.

— Да, моя госпожа. Я хорошо знаю это, — кивнул он.

Она не была в Боулэнде восемнадцать лет. На фоне весенних туч его башни не казались такими огромными, какими они оставались в ее памяти. Главная башня, обращенная к северу, бросала вызов шотландцам и бунтарям уже сотни лет.