Вчера она хотела умереть, но этот процесс оказался таким долгим и отвратительным, что она отказалась от этой мысли. Как только забрезжил рассвет и Аллегрето поднялся на ноги, она тоже встала и безмолвно побрела за ним. Она даже не произнесла молитвы, пока вдруг до нее не дошло, что она, может быть, следует по стопам самого настоящего дьявола, который ведет ее в черную бездну, и она усердно принялась молиться.

От этих молитв он не поменялся в облике, не исчез, а, напротив, остановился, чтобы она подошла к нему поближе. А когда Кара оказалась рядом, скроил ей такую рожу, что она, высокомерно подняв голову, прошла мимо, ничего не сказав.

Он обхватил ее сзади, и Кара, решив, что наступает конец, даже не стала причитать, а просто приготовилась увидеть, как он превратится в какое-нибудь исчадие ада и сейчас разорвет ее на куски.

Она чувствовала, как он дышит, но он ничего не говорил. Когда ее сердце стало биться не так гулко, и Кара стала успокаиваться, она услышала какие-то звуки.

Женский голос донесся из-за кустов. Женщина что-то приказывала своей лошади. Послышался скрип земли, разрезаемый плугом.

Кара вздохнула с облегчением. Не бандит, просто обычный крестьянин. Она стала ждать, когда эта истина дойдет и до Аллегрето, но тот продолжал держать ее, а его тело вдруг страшно напряглось. Он с силой прижался к ней. Она ощутила, как он трепещет.

Так неподвижно они простояли бесконечно долго.

В конце концов она отбросила его руки и отстранилась. Он не возражал и сразу же отпустил ее, глядя между деревьями.

Он был страшно напуган. Она ясно видела это. Он был похож на еле дышащего кролика, над которым кружил ястреб. Кара начала смеяться. Она ничего не могла с собой поделать. Ее раздирало какое-то бешеное веселье, а ее смех отчасти походил на рыдания. Ей отвечало жуткое эхо, словно кто-то решил подшутить над ними.

Аллегрето боялся чумы. Ей даже стало жаль его.

— Я пойду первой, — наконец выговорила она. — Мне все равно, останусь я живой или нет.

Она было двинулась вперед, но он снова поймал ее сзади.

— Нет, Кара, постой.

Он произнес это с такой горячностью, что она остановилась. Его рука скользнула к ее ладони, и она ощутила, как там оказался мешочек с предохранительными снадобьями.

— Оставайся здесь, пользуйся этим.

Он оставил ее одну и двинулся вперед со своей обычной грацией, бесшумно ступая вымазанными в грязи ногами. Густой кустарник поглотил его.

Кара посмотрела на мешочек. Это было одно из тех ароматических средств, которые он таскал с собой в надежде, что они защитят его от чумы. Он, должно быть, подобрал мешочек, когда убил того бандита-охранника и его девушку. Она бросила его на землю. Даже мимолетное воспоминание об этом событии вызывало у нее отвращение. Перед глазами вставали ужасные картины распростертого тела женщины, того, как Аллегрето позвал ее следовать за ним, и она споткнулась в темноте об убитую, как ей пришлось раздеться донага. Стыд и страх ожидания худшего, и это бы произошло, если бы подружка бандита не остановила его, накричав на своего любовника и пожалев Кару, не одела бы ее в свое противное платье.

Та женщина отнеслась к Каре очень по-доброму, даже сердечно. Она говорила на ужасном уродливом английском языке, а надев на себя платье и другую одежду Кары, так обрадовалась, что все время разглаживала шелк там и сям и ходила с важным видом туда и сюда с восхищенным выражением лица. Бедняжка, в платье она стала почти красавицей. Но, должно быть, она ни разу не взглянула на Аллегрето, иначе бы обязательно заметила, как из его черных глаз на нее смотрела смерть.

Из груди Кары вырвалось полубезумное хихиканье. Она наклонилась, подняла мешочек с ароматическими травами. Однако же, как благородно с его стороны отдать ей это средство защиты.

Надо сохранить его для Аллегрето. Она осторожно отряхнула прилипшие листья и траву. Она снова залилась полубезумным смехом. Как же! Еще немного, и ей может придти в голову, что один из Навоны влюбился в нее.

— Монтеверде, — донесся до нее из чащи его ликующий голос. Она бросилась вперед, стараясь не наступать на ужасные мозоли, которые возникли на ее пятках. На опушке леса она увидела быка, запряженного плугом. Поблизости никого не было. Аллегрето, торжествуя, поднял руку с котомкой, в которой была еда.

— Я даже не успел подобраться к ним, как они удрали, — пояснил он. — Испугались твоего смеха. Наверное, решили, что это завывает лесной дьявол. И, надо сказать, звучало это и вправду противно.

Она проигнорировала его насмешки и сказала:

— Наверное, рядом находится деревня. Мы могли бы заплатить, и нам дали бы укрытие, если бы ты забрал у бандитов вместе с твоим ароматным мешочком и мое серебро.

— Серебра у нас хватает, — сказал он, заглядывая в котомку. — Но в деревню мы заходить не станем.