Голос ее был таким тихим и хриплым, что ему с трудом удалось расслышать ее слова даже в том сверхъестественном молчании, которое царило вокруг.

— С тех пор как… Ну, примерно с перекрестка Пятой и Сорок Девятой, кажется.

— Ты натерла себе ноги двадцать кварталов назад и ничего мне об этом не сказала?

— Я думала… может быть… это пройдет… Не будет больше болеть… Я не хотела… Мы так хорошо шли… Выбирались из города… Я просто подумала…

— Ты вообще не думала, — сказал он рассерженно. — Как мы теперь с тобой пойдем? Твои чертовы ноги выглядят так, словно тебя распяли.

— Не ругай меня, Ларри, — сказала она, начиная плакать. — Пожалуйста, не надо… Мне становится так плохо, когда ты… Пожалуйста, не ругай меня.

Ярость охватила его. Он крикнул ей прямо в лицо:

— Сука! Сука! Сука!

Слово вернулось тусклым и неясным эхом, отразившись от высоких жилых домов.

Она закрыла лицо руками и, плача, опустила голову. Это его рассердило еще больше, и он предположил, что отчасти этот жест действительно объясняется нежеланием видеть. Как просто: закрыть глаза руками, а он поведет ее, почему бы и нет? Всегда ведь рядом был кто-то, кто брал на себя заботу о нашей Маленькой Героине, крошке Рите. Кто-то, кто водил машину, ходил в магазины, мыл унитаз, платил налоги. Так что надо завести слащавого Дебюсси, закрыть глаза своими хорошо наманикюренными руками и предоставить все Ларри. «Позаботься обо мне, Ларри. Увидев, что случилось с человеком в парке, я не хочу больше видеть. Все это слишком низко для человека моего воспитания и происхождения».

Он оторвал руки от ее лица. Она съежилась от страха и попыталась снова закрыться.

— Посмотри мне в глаза.

Она потрясла головой.

— Черт тебя побери, немедленно посмотри на меня, Рита.

Она посмотрела на него как-то странно и косо, словно думая, что теперь он пустит в ход не только язык, но и кулаки.

— Я хочу тебе изложить реальные факты, потому что ты, похоже, ничего не понимаешь. А факты заключаются в том, что нам надо пройти еще двадцать или тридцать миль. И в том, что если в твои раны попадет инфекция, у тебя может начаться заражение крови, и ты умрешь. И в том, что тебе наконец-то надо вынуть палец из задницы и начать помогать мне.

Он говорил, сжимая ее плечи, и заметил теперь, что пальцы его почти погрузились в ее плоть. Гнев оставил его, когда, отпустив ее, он увидел на ее предплечьях красные пятна. Он отступил шаг назад, вновь чувствуя неуверенно и сознавая с болезненной ясностью, что он переборщил. Ларри Андервуд наносит следующий удар. Ну а если он такой крутой, то почему же он не проверил, в чем она обута, прежде чем отправиться в путь?

«Потому что это ее проблемы», — сказал внутри него угрюмый голос.

Нет, это неправда. Это его проблема. Потому что она не знала. Раз уж он решил взять ее с собой (и только сегодня он стал думать о том, насколько проще было бы, если бы он этого не сделал), то он должен нести за нее ответственность.

«Черт меня побери, если я возьму на себя ответственность», — сказал внутри него угрюмый голос.

Голос его матери: «Ты создан для того, чтобы брать, Ларри».

Специалист по оральной гигиене закричала ему вслед из окна: «Я думала, что ты симпатичный парень! Никакой ты не симпатичный парень!»

«Это неправда! Черт возьми, это НЕПРАВДА!»

— Рита, — сказал он. — Извини меня.

Она села на тротуар и опустила голову. На него она не смотрела.

— Извини меня, — повторил он. — Я… знаешь, у меня не было права говорить все это. — Он-таки сказал все это, но ничего страшного. Если извинишься, все пойдет на лад. Так устроен мир.

— Продолжай, Ларри, — сказала она. — С чего это ты вдруг остановился?

— Я же сказал, что извиняюсь, — сказал он слегка нетерпеливо. — Мы найдем тебе новые туфли и белые носки. Мы…

— Ничего мы не сделаем. Иди.

— Рита, извини меня…

— Если ты повторишь это еще раз, я закричу. Ты — дерьмо, и твои извинения не принимаются. А теперь иди.

— Я же сказал, что…

Она вскинула голову и закричала. Он сделал шаг назад и огляделся, чтобы посмотреть, не слышал ли кто-нибудь ее крика. Не бежит ли полисмен, чтобы выяснить, что за ужасные вещи творит этот молодой человек с сидевшей на тротуаре разутой пожилой леди.

— Лучше тебе перестать орать, — сказал он ей. — А то я действительно тебя брошу.

Она ничего не сказала и только посмотрела на него. Он не смог вынести ее взгляд и опустил глаза, ненавидя ее за то, что она вынудила его это сделать.

— Ладно, — сказал он. — Желаю приятного изнасилования и насильственной смерти.

Через минуту он обернулся, уверенный в том, что она идет за ним, но Риты не было.

— Черт возьми, — сказал он обиженно. — Я же пытался извиниться.

Прежде чем продолжить путь, он мгновение помедлил. Он чувствовал, как его пожирают сотни мертвых злобных глаз, уставившихся на него из всех этих машин.