— Отлично! — воскликнул Беноик. — Греймин, ты должен отправить почетную стражу им навстречу.

— Я как раз сам собирался это предложить, — проворчал лорд. — Если один из моих благородных союзников согласится отправиться на это задание вместе со своим боевым отрядом, я буду ему очень благодарен.

Перрин многозначительно посмотрел на Неда. Тот вздохнул.

— Я с радостью это сделаю, ваша светлость, — сказал Нед. — У меня осталось шесть человек и мой серебряный кинжал. Этого достаточно для эскорта?

— Как раз. Если боевой отряд будет слишком большим, то Эйгрик может заявить, что мы пытаемся устрашить советника и тем самым оказать на него давление. Спасибо, лорд Нед.

Нед гневно посмотрел на Перрина и сморщился так, словно откусил бардекианский лимон. Перрин в ответ только улыбнулся.

— Ну, любовь моя, мы выезжаем на рассвете.

Джил похолодела от страха.

— В чем дело? — продолжал Родри. — Нам не угрожает никакая опасность.

— Я знаю, — она обнаружила, что ей трудно говорить. — Просто мы столько времени проводим вдали друг от друга.

— Зато у меня много боевых трофеев и награда от тьерина Греймина. Поэтому после окончания этой работы мы какое-то время поживем в приличной гостинице.

Она кивнула и отвернулась. У нее возникло искушение сказать ему правду: она боится оставаться в одном дане с Перрином. Однако такая правда могла привести к кровопролитию. Хотя Джил предпочла бы увидеть Перрина мертвым, его родственники попросту зарежут Родри. Он обнял ее и прижал к себе.

— Я скоро вернусь, любовь моя.

— Надеюсь, — она потянулась к нему и поцеловала. — Роддо, о Роддо, я люблю тебя больше жизни.

Боевой отряд уехал через час после рассвета, потому что Нед и его люди никогда не могли отправиться в путь легко и просто. Когда они наконец тронулись, Джил долго стояла у ворот, жалея, что не может поехать с ними. Она чувствовала, как у нее по спине пробежал холодок двеомера — предупреждение. Повернувшись, Джил увидела, что за ней наблюдает Перрин. Она прошла мимо него, не сказав даже «доброе утро», и поспешила к леди Камме и ее служанкам, с которыми было безопасно. Весь день Джил избегала Перрина, а ночью заперла дверь комнаты изнутри.

Однако на следующий день Перрин поймал ее одну. Джил отправилась в конюшню к Восходу, поскольку никогда не поручала ухаживать за ним здешним небрежным конюхам. Она как раз вела коня назад в чистое стойло, когда к ней подошел Перрин.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Я думал поехать покататься. Ты не составишь мне компанию?

— Нет, господин.

— Пожалуйста, не называй меня постоянно господином.

Затем он улыбнулся ей тепло и очаровательно, и это тепло начало окутывать ее сердце.

— Я люблю тебя, Джил.

— Мне плевать! Оставь меня в покое!

Отступив, она уперлась в дверь стойла. Перрин снова улыбнулся и положил руку ей на щеку. От этого прикосновения по всему телу Джил стало разливаться тепло. «Двеомер, — подумала она. — Это двеомер.» Когда Перрин поцеловал ее, она ощутила, что странным, ужасным образом слабеет и готова предать Родри ради этого тощего, сумасшедшего, непривлекательного типа.

— Мы можем поехать на луг, — прошептал Перрин. — На солнце очень хорошо.

Его слова нарушили заговор. Джил так сильно толкнула его, что Перрин чуть не упал.

— Оставь меня в покое! — закричала она. — Люби меня сколько хочешь, но я принадлежу Родри.

Как только Джил вернулась в большой зал, ее страх превратился в ненависть, слепое убийственное чувство. Перрин заставил ее чувствовать себя беспомощной — ее, которая была в состоянии сражаться с лучшими мужчинами и защищать себя на долгой дороге! Если бы она могла убить молодого лорда и избежать последствий подобного деяния, то она сделала бы, это не задумываясь. Весь день ее ярость нарастала, когда она видела, как Перрин следит за ней. Наконец, когда стали сгущаться сумерки, Джил заметила, что лорд покинул зал. Слуга сообщил Джил, что Перрин отправился спать, поскольку его беспокоит рана. «Хорошо, — подумала она. — Пусть она горит огнем!» Медленно потягивая последнюю кружку эля в компании других женщин, Джил едва слушала разговоры. Она решила, что в отношении лорда Перрина ей требуется что-то сделать, и наконец додумалась до очевидного — к кому ей обратиться за помощью. Невин. Конечно! Он поймет, он скажет ей, как быть. Джил взяла лампу с вставленной в нее свечой и пошла к себе в комнату. Она сможет связаться с Невином через огонь, где бы он ни был.

Джил вошла в комнату, поставила лампу и заперла дверь. Повернувшись, она увидела Перрина, который так тихо сидел в углу, что Джил его вначале не заметила. Когда она выругалась, он улыбнулся.

— Убирайся вон! Убирайся вон немедленно, или я тебя вышвырну.

— Как грубо ты разговариваешь, любовь моя.

— Не смей меня так называть.

— Джил, пожалуйста, позволь мне остаться с тобой сегодня ночью.

— Нет! — Она сама услышала, как ее голос дрожит.

Улыбаясь, Перрин направился к Джил. Она чувствовала себя так, словно перепила меда. Она едва соображала, язык отказывался ворочаться во рту, а когда девушка попыталась отойти в сторону, ноги ей не повиновались. Перрин поймал ее за плечи и поцеловал. Его губы оказались такими теплыми и манящими, что Джил невольно ответила на поцелуй — прежде, чем смогла остановить себя. Ее тело вышло из-под контроля, как река во время наводнения. Когда Перрин обнял ее, она задумалась, хотела ли она когда-либо мужчину по-настоящему…