Деревенские задумались, бросая взгляды то друг на друга, то на меч Родри. У них четверых был неплохой шанс против одного, будь он даже опытным фехтовальщиком… но деревенские — люди осторожные.

— А… ну, если он баловался с твоей женщиной, это не наше дело, — проговорил наконец кузнец.

— Пусть уйдет из моего дома, — простонал пекарь.

— Согласен. Крысам не место в амбаре.

Родри заломил руку Перрина за спину и вытолкал его из пекарни. Когда жертва попыталась сопротивляться, Родри отвел его в сторону и принялся бить — и бил до тех пор, пока Перрин не завопил.

— Где Джил?

— Не знаю… Если бы и знал, то не сказал бы.

Родри с такой силой врезал ему в живот, что Перрин упал на колени, и его вырвало. Когда Перрин утерся, Родри поднял его, опять заломил ему руку и потащил в обход пекарни к большому каменному зданию — какому-то складу. Серебряный кинжал бросил своего обидчика лицом в стену, после чего развернул к себе и снова толкнул, так что Перрин стукнулся о каменную кладку затылком. К этому времени Перрин уже едва держался на ногах.

— В последний раз спрашиваю: где она?

Хватая ртом воздух, Перрин дрожащей рукой утирал кровь, которая текла у него из носа и глубокой ссадины над бровью. Родри расстегнул ремень с мечом и бросил на землю.

— Или сюда, трус! Если посмеешь, ударь меня.

Перрин просто стоял и хлюпал носом. Родри изнемогал от презрения.

— Ты, подлая, гнусная свинья! Ты, холощеный боров!..

Родри схватил Перрина за шиворот и принялся хлестать свободной рукой. Удовольствие от избиения обидчика наполнило все его сознание — это было как стена пламени, пожирающая лес дерево за деревом. Внезапно Родри вспомнил священную клятву, которую дал Беноику. Он отпустил Перрина и прислонил его к стене. К счастью, лорд все еще дышал. Какое-то время он смотрел на Родри остекленевшими глазами, один из которых уже настолько заплыл, что почти не видел. Перрин попытался что-то сказать и резко втянул ноздрями воздух, но у него подогнулись ноги, и он медленно сполз по стене на землю. Родри в последний раз пнул его ногой, повернулся и увидел четырех деревенских жителей, стоявших с торжественностью судей, и трех маленьких мальчиков, у которых от возбуждения округлились глаза. Рядом хлопал в ладоши серый гном. Он улыбался, одновременно исполняя победный танец. Родри поднял свой ремень с мечом и пристегнул его, переводя дыхание.

— Видите, я не убил его, не так ли?

Они все согласно кивнули.

— Я думал, что у серебряных кинжалов не бывает жен, — сказал один из мальчиков.

— У меня была. И позволь мне кое-что сказать тебе. Если когда-нибудь встретишь еще одного серебряного кинжала с женой, то лучше не распускай руки.

Когда Родри двинулся прочь, деревенские почтительно расступились, чтобы дать ему пройти. Они выстроились за его спиной, как почетный караул, пока он забирал коня. Родри сел в седло и поехал к реке, на северо-запад. Его руки были окровавлены, покрыты синяками и болели, но никогда в жизни он так не наслаждался болью. Как только деревня осталась позади, на луке седла появился гном.

— Это было прекрасное развлечение, не так ли, маленький брат?

Гном кивнул и злобно улыбнулся.

— Ну, а теперь я еду правильно? Джил направляется к реке?

И снова гном кивнул.

— Она едет в Керрмор?

Гном покрутил руками и пожал плечами, показывая, что не знает. Родри подумал, что названия мест ничего не значат для простейших духов.

— Если она следует вдоль реки, то я определенно догоню ее. Спасибо, маленький брат. Тебе лучше вернуться к Джил и следить за ней, чтобы у нее все было в порядке.

Испытывая сострадание к избитому и наслаждаясь вместе с тем торжеством справедливости, кузнец и пекарь подняли Перрина и перенесли в коровник, где и уложили на кучу соломы. Перрин почти ничего не видел оплывшими глазами. Грудь его так сильно болела, что он не сомневался: Родри сломал ему пару ребер. Нижняя губа была разбита и кровоточила. Жена пекаря принесла ему миску с водой, дала попить и вымыла ему лицо.

— Мне не понравился этот серебряный кинжал. Неужели ты в самом деле увел у него жену?

Перрин пробормотал себе под нос нечто похожее на «да».

— Хм. Не понимаю, почему девушка предпочла тебя ему. Но, с другой стороны, девушки иногда бывают взбалмошными и непостоянными. Ладно, ты можешь остаться здесь на день или два, парень, если дашь мне пару медяков за сено для твоих лошадей. Перрин кивнул и потерял сознание.

Раздраженный Невин сидел у себя в комнате и гневно смотрел на образ Саламандра, который плясал над тлеющими углями в жаровне. Гертсин казался искренне озадаченным.

— Но я не мог оставить Джил с этой вошью…

— Конечно нет, недоумок! Дело не в этом. Дело в самом Перрине. Ты бросил очень больного человека…

— Который насиловал женщину моего брата.

— Я это знаю. Меня это тоже приводит в ярость. Но я пытаюсь до тебя донести, что он смертельно болен.

— Ну, умрет он, разве это потеря?

— Попридержи язык, болтливый эльф!

Образ Саламандра сжался, словно отступил назад, и побледнел. Невин сделал глубокий вдох.

— Выслушай меня, Эвани. Если Перрин продолжит в том же духе, то будет изливать на женщин и лошадей свою жизненную силу — до тех пор, пока ее не останется слишком мало. И тогда он заболеет — скорее всего, воспалением легких — и умрет, как ты совершенно правильно догадался. Он причинит немало вреда другим женщинам, поскольку ничего не в состоянии с собой поделать. Он подобен больному чумой — распространяет инфекцию по всей округе, хотя сам не желает зла ни одной живой душе. Понимаешь?