Для него это было слишком. Он собрал свои бумаги на столе и встал, нервно улыбаясь.

– Пожалуй, в другой раз, фрау фон Хофе. – Затем щелкнул сапогами, сдержанно поклонился присутствующим и вышел из комнаты.

– Сволочь! – пробормотал Лоббес.

– Все в порядке, – произнесла фрау Калау, добавив к стопке книг несколько номеров «Немецкого полицейского журнала». – Нельзя научить того, кто не хочет учиться.

Я улыбнулся, оценив ее холодную находчивость, а также прекрасную грудь, обтянутую блузкой.

После окончания совещания я ненадолго задержался в комнате, чтобы побыть с ней наедине.

– Он задал трудный вопрос, на который у меня не было ответа, – сказал я. – Спасибо вам, что пришли мне на помощь.

– Не стоит благодарности, – ответила она, укладывая книги в портфель. Я взял одну из них и взглянул на обложку.

– Знаете, мне бы хотелось услышать ваш ответ. Можно пригласить вас выпить?

Она взглянула на часы и улыбнулась. – Да, пожалуй.

Бар «Последняя инстанция» в конце Клостерштрассе у старой крепостной стены был излюбленным местом полицейских из Алекса и судебных чиновников из ближайшего Суда последней инстанции, по которому бар и получил свое название.

Внутри он был отделан темным деревом. Около стойки из желтой керамики с большим насосом для разлива пива, украшенным сверху фигурой солдата семнадцатого века, стояло огромное кресло из зеленой, коричневой и желтой плитки, тоже украшенное фигурами и головами. Оно производило впечатление очень холодного и неудобного трона, на котором восседал хозяин бара Варншторф, темноволосый бледный человек, одетый в рубашку без воротника и внушительных размеров кожаный фартук, служивший одновременно сумкой для мелочи. Когда мы вошли, он тепло поздоровался со мной, указал на уютный столик в конце зала и принес два пива. Сидящий за соседним столом человек энергично расправлялся с невиданной величины поросячьей ногой.

– Заказать что-нибудь поесть? – спросил я.

– Теперь, когда я посмотрела на него, нет, – сказала она.

– Понимаю, что вы имеете в виду. Это производит отталкивающее впечатление, не так ли? Можно подумать, что, воюя с этим куском, он пытается заслужить Железный крест.

Она улыбнулась, и мы помолчали. Затем она спросила:

– Вы думаете, война будет?

Я посмотрел на свое пиво, будто надеясь прочитать ответ на его поверхности. Пожал плечами и покачал головой:

– Вообще-то я не очень слежу за событиями в последнее время. – И поведал ей о случившемся с Бруно Штальэкером и о моем возвращении в уголовную полицию. – Но разве не вас я должен спрашивать об этом? Ведь именно вы, как специалист по психологии преступника, лучше других можете разобраться в образе мыслей фюрера. Как по-вашему, его поведение подпадает под статью 51 Уголовного кодекса?

Теперь была ее очередь искать ответ на поверхности пива.

– Мы ведь не настолько знаем друг друга, чтобы вести подобные разговоры, не так ли?

– Полагаю, что да.

– Однако кое-что я вам скажу. Вы читали когда-нибудь «Майн кампф»?

– Эту смешную книжонку, которую бесплатно вручают молодоженам? Может быть, именно по этой причине я и не женюсь.

– Ну, а я читала. И обратила внимание на отрывок из этой книги длиной в семь страниц, где Гитлер неоднократно говорит о венерических болезнях и их последствиях. Он заявляет, то искоренение венерических болезней является задачей германской нации.

– Боже, вы полагаете, что он сифилитик?

– Я ничего не утверждаю. Я только рассказываю, что написано в великой книге фюрера.

– Но эта книга появилась в середине двадцатых годов. Если он подцепил это тогда, то его сифилис должен перейти сейчас в третью стадию.

– Вас, возможно, заинтересует, что Йозеф Кан и ему подобные в психиатрической лечебнице Херцеберга – это люди, чье слабоумие является прямым результатом заболевания сифилисом. Для них характерны противоречивость высказываний, перепады настроения, от эйфории к апатии, эмоциональная неуравновешенность. Классические признаки такого больного – слабоумная эйфория, мания величия и приступы сильной паранойи.

– Господи, единственное, что вы забыли – это идиотские усики, – мрачно сказал я и закурил. – Ради Бога, смените тему. Поговорим о чем-нибудь более веселом, например нашем убийце. Вы удивитесь, но я действительно начинаю понимать его мотивы. Я имею в виду будущих молодых матерей. Этих детородных машин, которые будут производить на свет новых солдат для партии. Что касается меня, я обеими руками за эти побочные продукты асфальтовой цивилизации – бездетные семьи с бесплодными от природы женщинами, по крайней мере, до тех пор, пока мы не избавимся от режима резиновых дубинок. Хотя какая разница – одним психопатом больше, одним меньше, если все общество состоит из психопатов?

– Вы плохо знаете то, о чем говорите. Каждый из нас способен на жестокость. Каждый из нас – скрытый преступник. Жизнь – всего лишь постоянная попытка сохранить цивилизованную оболочку. Многие убийцы-садисты понимают, что у них это может прорваться только случайно. Например, Петер Кюртен. Внешне он был таким добродушным, что никто из тех, кто его знал, не мог и подумать, что он способен на такие страшные преступления.

Она порылась в своем портфеле и, смахнув рукой со стола крошки, положила между двумя нашими кружками тонкую книжечку в голубой обложке.