Из «Стража Залива» она выбралась, воспользовавшись тем, что Джордж уехал в клинику, а Рита отправилась за рождественскими подарками. Ее опасения, что хозяева дома могут не отпустить ее в город одну, были не напрасны: даже служанка Лавиния умоляла Джинджер не делать этого опрометчивого шага, и ей пришлось оставить записку, в которой она указывала, где ее можно будет найти, и извинялась за свой поступок.

Когда Пабло Джексон открыл дверь, Джинджер не без усилия удалось подавить удивление: перед ней стоял совершенно не тот человек, которого она себе представляла, прочитав «Бостон глоб». То, что хозяин квартиры — негр и ему за восемьдесят, не было для нее новостью, но она абсолютно не ожидала увидеть старца весьма преклонного возраста настолько бодрым и полным жизненных сил. Сухощавый, среднего роста, Пабло Джексон держался на ногах твердо и по-военному прямо, а белая сорочка, отутюженные черные брюки и веселая улыбка на открытом лице, с которой он пригласил гостью войти, свидетельствовали о почти юношеском задоре. Его густые жесткие волосы совершенно не поредели, но стали такими ярко-белыми, что, казалось, излучали призрачное сияние, придававшее обладателю редкостной шевелюры некую таинственность. С резвостью тридцатилетнего мужчины хозяин квартиры проводил Джинджер в гостиную.

Здесь ее ждал еще один сюрприз: комната являла собой прямую противоположность как ее представлениям об апартаментах старинных гостиниц вроде «Агассиза», так и об интерьере обители престарелого холостяка, такого, как, к примеру, Пабло Джексон. Стены гостиной были нежного кремового цвета, в тон им была подобрана и обивка вполне современных кресел и дивана, рельефный волнистый узор дорогого, тоже кремового цвета, ковра вносил в обстановку комнаты приятное разнообразие, а яркие — желтая, персиковая, зеленая и голубая — подушечки и две большие, писанные маслом картины, одна из которых принадлежала кисти Пикассо, придавали этому модернистскому декору свет, теплоту, сочность красок и живость.

Устроившись в одном из стоявших возле окна кресел и положив сумочку на разделяющий их столик, Джинджер отказалась от предложенного кофе и сразу перешла к делу.

— Должна вам покаяться, мистер Джексон, — начала она, — что ввела вас в заблуждение, договариваясь с вами о встрече.

— Любопытное начало, — улыбнулся Пабло Джексон, скрещивая ноги и кладя руки на подлокотники кресла.

— Я вовсе не репортер, — продолжала Джинджер.

— Значит, вы не из «Пипл», — прищурившись, кивнул головой хозяин дома. — Вот и чудесно. Я догадался, что вы не из газеты, едва увидел вас стоящей на пороге. Видите ли, в наше время всех газетчиков отличает необыкновенная самоуверенность и пронырливость. А стоило мне лишь взглянуть на вас, как я сказал себе: «Пабло, эта крошка не репортер. Она настоящий человек».

— Мне нужна помощь, и только вы можете оказать ее мне, — сказала Джинджер.

— Девичьи страдания? — спросил Пабло Джексон, явно польщенный, и Джинджер вздохнула с облегчением: она боялась, что он рассердится на нее.

— Я скрыла истинную причину своего визита, опасаясь, что вы не захотите принять меня, если я скажу вам правду. Дело в том, что я врач, работаю хирургом в мемориальной клинике. Когда я прочитала в газете «Глоб» о вас, то подумала: вот кто мне поможет!

— Я был бы рад познакомиться с вами, будь вы даже продавщицей журналов: в восемьдесят один год можно позволить себе отказаться от встречи с кем-либо, только... только если предпочитаешь провести остаток дней, беседуя со стенами.

«А ведь он, несомненно, живет более насыщенной и интересной жизнью, чем я», — подумала Джинджер, с благодарностью отмечая стремление Пабло Джексона успокоить ее.

— А кроме того, — добавил он, — даже такой древний старикан, как я, не упустит шанса насладиться обществом столь милой девушки, как вы. Так что выкладывайте, какую такую помощь вы хотите от меня получить.

— Во-первых, мне нужно знать наверняка, насколько статья о вас в газете соответствует действительности, — наклонившись вперед, произнесла Джинджер.

— Настолько, насколько это вообще возможно, когда речь заходит о публикациях в прессе, — пожал он плечами. — Мои родители переселились из Америки во Францию, как пишет газета. Мама была довольно популярной шансонеткой до и После первой мировой войны, она пела в парижских кафе. Отец, как справедливо отмечает «Глоб», тоже был музыкантом. Верно и то, что мои родители были знакомы с Пикассо и раньше других оценили его талант: ведь меня не случайно назвали его именем. Они покупали его работы, еще когда они стоили гроши, да и сам он подарил им несколько своих картин. Правда, у них собралось не сто, а около пятидесяти произведений художника, тут газета несколько преувеличивает размеры их коллекции, но все равно она вызывала зависть у многих богачей. Постепенно распродавая картины, родители обеспечили себе спокойную старость и помогли мне встать на ноги.

— Но ведь вы работали долгое время фокусником, не так ли? — спросила Джинджер.

— Более полувека, — легко и грациозно взмахнул руками Пабло Джексон, словно бы удивляясь собственному долголетию, и Джинджер замерла, ожидая, что старик сейчас прямо из воздуха извлечет живых белых голубей. — Не скрою, я тоже имел успех, меня знали в Европе, несколько меньше — здесь, в Америке.

— И вы гипнотизировали желающих из публики?

— Это был гвоздь программы, — кивнул Пабло. — Ради этого и приходили на мои выступления.

— А теперь вы помогаете полиции с помощью гипноза восстанавливать в памяти свидетелей детали преступления, которые они забыли, не так ли?

— Это не основная моя работа, — отмахнулся Пабло, желая этим жестом развеять возможные заблуждения гостьи на его счет, и вновь Джинджер показалось, что сейчас из воздуха появится букет цветов или колода карт. — С такой просьбой ко мне обращались всего четыре раза за последние два года. К моей помощи полиция прибегает в крайнем случае.

— И ваша помощь была эффективна?