Поэтому он не видел, как из-под накидки Человека Мизинца Суора появилось легкое облачко серого тумана и поплыло вверх, к отверстию вертикального колодца, ведущего из подземелья наружу.

Желуг торопился. Он должен был успеть предупредить Гишаарна о том, что происходило в подземелье замка.

Слепой, он помнил расположение любого камня в Шаарне. Изуродованное природой тело мешало ему двигаться быстро, он мог послать королю только ощущение своего сильнейшего беспокойства, но эти двуногие из Ксантрии были такими тупыми – для них мало значили ощущения. Желуг знал, что в лучшем случае Гишаарн просто отмахнется от беспричинных страхов, возникших, как ему покажется, из ниоткуда. В худшем – пожмет плечами и выпьет что-нибудь из этих ужасных зелий, которые превращают мозг в поле для чужих игр, а тело – в послушную марионетку.

Поэтому хошинхо волок к королю свое тщедушное тело, чтобы заставить того серьезно отнестись к невнятному предупреждению…

Наконец он понял, что ему придется взлететь, оторваться от неизменной твердыни Шаарна – пусть даже рискуя при этом затеряться в течениях Хаоса. Лишь бы побыстрее достичь королевской башни!.. Он принялся искать открытую площадку, с которой можно было сделать прыжок и расправить хилые крылья…

Но даже в том случае, если Желуг долетит, король не обязательно поймет его правильно и усвоит степень опасности. Такова уж была судьба последнего хошинхо Ксантрии: влачить существование без надежды, среди жалких тварей, и вдобавок служить одной из них в обмен на пристанище в Тени – потому что больше некому было служить и потому что он не знал других пристанищ…

Желуг не испытывал к Гишаарну чувства, которое двуногие назвали бы привязанностью, и уж ни в коем случае не любовь. Ему вообще были неведомы чувства двуногих. Он жил в своей собственной реальности, во тьме, пронизанной беспокойством и страхами множества существ. Его недостижимым идеалом был покой…

В древнем королевстве Ксантрия хошинхо обретали покой в своих гнездах на вершинах каменных башен, поднимавшихся до небес и выстроенных тогда, когда люди были их рабами. Хошинхо не было равных в том исчезнувшем мире. Двуногих они лишь терпели рядом с собой. Несмотря ни на что, выродок Желуг еще помнил о временах угасшей славы…

Трое существ из другого ландшафта, появившиеся в Призрачном Замке, были не более понятны ему, чем люди Ксантрии, но он ясно ощущал исходящую от них силу разрушения, которое грозило остаткам древнего королевства.

Опасения появились сразу же, как только он оказался поблизости от странников Хаоса. С той минуты Желуг не обделял их своим вниманием.

Слепой, он «видел» больше, чем зрячий Гишаарн. Превращения Существа, Не Имеющего Пола, внушили ему еще больший ужас. Он чувствовал смертоносную магию, заключенную в мече, который носил один из чужеземцев. А в карлике он вскоре «узнал» самку, побывавшую в Призрачном Замке много сотен Изменений тому назад.

Тогда эта тварь едва не подчинила себе короля; она была коварной, как сама Эрлана, Обрученная Со Смертью, что и привело их к непримиримой вражде… Желуг еще не забыл Ревущий Ландшафт, в котором Люстиг была превращена во время охоты на Озеро Изумрудного Света, далеко за пределами Шаарна, – и помнил дикую ярость короля, когда тот обнаружил рядом с собой бородатого карлика вместо женщины…

Мало кто, кроме Желуга, знал о тайных пружинах давнего колдовства. А хошинхо копил в памяти даже самые незначительные мелочи. В этом отчасти заключалось его предназначение. Он покидал Шаарн только вместе с королем – сидя на плече Гишаарна и крепко вцепившись когтями в шкуру синего кота… После превращения Люстиг Желуг скрыл от правителя все, что знал о сговоре между Игамом и Эрланой. Он не считал это изменой. Он просто хотел сохранить древнее королевство. Ведь кроме этого у Желуга ничего не осталось…

Но теперь Эрлана стала слишком опасна. Ее интриги внушали Желугу гораздо большую тревогу, чем прежде. Запах смерти, исходивший от нее, становился нестерпимым. Ее сила таилась в статусе Вдовы. Она была самоубийственным порождением самой Ксантрии, воплощением давнего проклятия, зревшего с забытых времен.

Однако для хошинхо колдовство и обычаи двуногих были варварством. Единственное, чему он верил, это своему собственному страху.

Отношения между полами у двуногих тоже казались Желугу вопиющей дикостью. Древние хошинхо Ксантрии были гермафродитами и приносили потомство лишь один раз – ценой своей жизни. Сам Желуг оказался бесплодным. Но зато он не мог и умереть естественным для хошинхо образом. Покончить с собой или быть убитым – вот выбор, который оставила ему судьба…

Желуг размышлял об этом, пока взбирался на открытую площадку у края замковой стены. Он повертелся на месте, пытаясь определить, в какой стороне находится королевская башня. Среди вечной тьмы, окружавшей слепого хошинхо, ему казалось гораздо более легким узнать чьи-либо намерения, чем найти камень, лежащий в нескольких шагах. Если только это не был камень, еще хранивший запах существа, которое до него дотрагивалось…

Твердое и невидимое становилось тогда податливым и ощутимым; оно приобретало некое свойство, которое Желуг воспринимал на расстоянии. Свой, ни с чем не сравнимый «отпечаток» был у Гишаарна, Эрланы, Игама, Замурованного В Глине. Его имели и королевские покои. Не оставляло «отпечатка» только Существо из Мертвых Времен – и Желуг терялся в его присутствии, улавливая нечто зыбкое и множественное одновременно…

Хошинхо наконец решился, расправил крылья и прыгнул с площадки вниз.

Ландшафт, окружавший замок, успел измениться, пока Желуг взбирался на стену. Над каменным островом теперь нависал бескрайний низкий свод, источавший ровный голубой свет. В этом сиянии, прекрасном и жутком, башни Шаарна казались темными пальцами, которые не отбрасывали теней. Желуг не мог видеть и оценить чуждой красоты. Он летел в направлении королевской башни, тяжело взмахивая искалеченными крыльями.