А пока преследовал одну цель: позаботиться о том, чтобы никто не шнырял по комнатам первого этажа у него за спиной. Свет он везде оставлял зажженным. Не числил темноту в своих подругах.

На кухне отпер дверь черного хода и оставил приоткрытой, обеспечив себе еще один путь отхода.

Щупальца тумана потянулись в открытую дверь, притягиваемые теплом, которое их и растворяло.

Чувствовалось, что все в доме вычищено, вылизано, протерто, отполировано. Декоративные коллекции, стекло, керамика, маленькие бронзовые статуэтки стояли в порядке, напоминающем шахматную доску. Корешок каждой книги на полках отделяла от края ровно половина дюйма.

Дом казался убежищем от грязи и беспорядка, царивших за его стенами. Однако, несмотря на богатое убранство, несмотря на удобную мебель, несмотря на чистоту и порядок, уюта и домашнего тепла здесь не чувствовалось. Вместо этого, помимо естественного напряжения, которое ощущал Рисковый, незаконно проникнув в дом, атмосферу пропитывала какая-то тревога, даже отчаяние.

Только в одном месте, на столе в столовой, Рисковый обнаружил некое подобие беспорядка. Пять рулонов чертежей, схваченных резинками. Увеличительное стекло на длинной ручке. Блокнот. Две шариковых ручки, черная и красная. И пусть эти предметы не убрали со стола, их, однако, аккуратно выложили рядком.

Убедившись, что комнаты на первом этаже не грозят ему неприятным сюрпризом, Рисковый поднялся на второй. Он не сомневался, что его действия уже привлекли бы внимание, если бы кто-то был дома. Поэтому продвигался с большей уверенностью, по-прежнему везде зажигая свет.

Хозяйская спальня находилась у самой лестничной клетки. Чистотой и порядком не отличаясь от операционной.

Если Лапута убил свою мать и Мину Райнерд, если держал в доме сувениры, напоминающие не о женщинах — об убийствах, он мог взять только их украшения, браслеты, медальоны, кольца. И Рисковый уже засомневался, что найдет хотя бы окровавленную одежду или прядь волос.

Но часто люди, занимающие, как и Лапута, достойное положение в обществе, с престижной работой, материально обеспеченные, совершив убийство-другое, могут и ничего не оставить на память. На преступление их подвигают психопатические мотивы, а не жажда приобретения материальной выгоды или зависть. Им не нужны сувениры, чтобы заново, в ярких подробностях переживать убийства.

Но Рисковый интуитивно чувствовал, что Лапута станет исключением из этого правила. Необычайная жестокость, проявившаяся в действиях убийцы Джастины Лапуты и Мины Райнерд, предполагала, что под личиной добропорядочного гражданина скрывается нечто худшее, чем просто гиена, мистер Хайд, который наслаждается зверством своих преступлений.

В гардеробной вещи лежали с военной точностью. Рискового заинтересовали несколько коробок на полках над плечиками. Он коснулся их, лишь запомнив точное местоположение каждой, в надежде поставить туда же.

Работая, он вслушивался в дом. Очень часто поглядывал на часы.

У него сложилось ощущение, что он не один. Может, потому, что заднюю стену гардеробной занимало зеркало в рост человека, и он постоянно отвлекался на отражения своих же движений. Может, и нет.

В дождь и туман развалины этого дома напомнили Корки финальную сцену романа Дафны Дюморье «Ребекка»: огромный особняк Мэндерли, горящий в ночи, чернильное небо, пронизанное багряными лучами,

словно растекающимися струйками крови, и пепел на ветру.

Но над этими развалинами в Бел-Эре не полыхал пожар. Не было ни ветра, ни пепла или золы, но развалины тем не менее будоражили разум Корки. В них он видел символ куда большего хаоса, пришествие которого старался приблизить.

Когда-то в этом прекрасном поместье устраивали балы и вечеринки, богатые и знаменитые. Дом, спроектированный в стиле французского chateau [82] , красивый и элегантный, высился монументом стабильности и утонченного вкуса, квинтэссенцией сотен лет цивилизации.

Но в наши дни среди новых принцев и принцесс Голливуда классическая французская архитектура считается вчерашним днем, как, впрочем, и сама история. Поскольку прошлое не просто стало немодным, а воспринималось как дурной вкус, нынешний владелец поместья объявил, что существующий особняк будет снесен. А на его месте поднимется новая, сверкающая резиденция, более хипповая, более соответствующая современным тенденциям.

В Бел-Эре, в конце концов, основной ценностью считается земля, а не то, что на ней стоит. Любой агент по торговле недвижимостью вам это подтвердит.

Дом уже очистили от всех архитектурных излишеств. Парадная дверь лишилась архитрава из известняка, окна — резных фронтонов, исчезли все колонны. После этого за дело взялись специалисты фирмы по разборке старых домов. Половину работы они уже сделали. Корки полагал, что они тоже лили воду на мельницу хаоса.

Он пришел в поместье пешком, за несколько минут до семи часов, оставив четырехлетнюю «Акуру» в нескольких кварталах. Автомобиль купил за гроши по подложным документам, с тем чтобы задействовать его только в этой операции. Он намеревался проехаться в «Акуре» еще только раз, а потом оставил бы на какой-нибудь пустынной улице с ключом в замке зажигания.