– Боре, ты поезжай в святой Джон и узнай, что он там делал, из твоего описания следует, что это – брат Катана Йорам, михайлинец. Так что будь осторожен.

– Хорошо, милорд, я все сделаю.

– Непременно сделай. Будет интересно, если отец Йорам тоже смотрел архивные записи в святом Джоне. Фальк!

Второй агент, поправлявший плащ на своем господине, поднял голову.

– Да, милорд?

– Ты поедешь со мной и покажешь книги, которые Турин брал с полок. Я хочу знать, что они ищут.

А в другой части города, не подозревая о том, что все их действия прослеживаются и подвергаются анализу, Рис и Йорам разложили свои дневные трофеи на небольшом столе в кабинете Риса. Кабинет был тщательно защищен от вторжения с помощью магии, высокие окна закрыты шторами.

Рис раскатал большой свиток: портрет человека с золотой короной на голове.

Человек был стройный, смуглый. Черные волосы, борода и усы были тронуты сединой. Взгляд прямой, чистый, но неспособный предвидеть события, произошедшие с ним через несколько лет после того, как он позировал для этого портрета. По полям были изображены знаки королевской власти, а внизу была надпись: «Ифор, король Гвинедда».

– В нем течет настоящая кровь, – прошептал Рис. Он держал портрет поближе к свету и придирчиво рассматривал его. – Камбер будет доволен.

– Отрастить усы и бороду нашему Синилу, прикрыть тонзуру, снять с него монашескую сутану, и он будет копией этого человека. Удивительно, что еще никто не заметил этого сходства.

– Это понятно, – ответил Йорам, – кто над этим задумывался? Все знают, что Халдейны погибли, и лишь немногие помнят, как выглядел Ифор Халдейн, да и те уже глубокие старики. Кроме того, кто свяжет жизнь бедного монаха с жизнью королевской семьи?

– Ты прав. Я об этом не подумал.

– Ты же не священник. Йорам ухмыльнулся.

– У тебя есть еще портреты?

– Несколько. Я постарался взять те, пропажа которых не будет замечена. А как у тебя?

– Очень хорошо.

Йорам достал свернутый пергамент из складок сутаны. Он выложил один из листов на стол.

– Вот, запись от 28 декабря 843 года: «Крещен Ройстон Джон от Дэниэла Драпировщика и Элис, его жены». То есть наш принц имеет законных родителей.

– А здесь?

Йорам развернул второй лист.

– «27 апреля 860 года отец Эдвард крестил Никласа Габриэля, сына Ройстона Драпировщика и Полины, его жены, умершей во время родов». Так что наш принц – законнорожденный, и мы можем представить письменные доказательства отцу и викарию. Я хотел бы еще забрать записи о рождении обоих родителей, но они, вероятно, находятся где-то в другом месте. Но и этого достаточно. Я сомневаюсь, что пропажа этих листов будет замечена, если, конечно, их не будут разыскивать специально.

– Ну хорошо.

Рис, кивнув, просмотрел оба листа, сложил их и вернул Йораму.

– Я приказал Гиффорду разбудить нас пораньше, так что мы сможем выехать на рассвете. Нат приготовит лошадей.

Йорам с усталой, но довольной улыбкой хорошо поработавшего человека потянулся и сложил все документы в медицинскую сумку Риса вместе с портретами. Теперь, даже если на них обрушится катастрофа, документы будут в безопасности, так как медицинская сумка Целителя так же священна и неприкосновенна, как личность священника, и надежно защищена тайными силами.

Затем Йорам простер руки, произнес заклинание, чтобы снять охрану кабинета.

Рис задул свечи на столе. Однако они не могли знать, что их действия выслеживаются. И они не могли даже предположить, что утром, когда они выедут из Валорета, за ними снова будет слежка.

В полном соответствии со своими планами, Рис и Йорам были первыми, кто выехал из города после открытия ворот. На земле еще не было снега.

Валорет, расположенный у подножия Лендурских гор, был последним городом, ощутившим дыхание зимы. Но заморозки уже посеребрили все вокруг инеем, предвещая скорый приход холодов. Они и непрерывные дожди, лившие много дней подряд, сделали дорогу грязной, скользкой, а местами совсем затопленной. Грязная вода стояла большими озерами на пути. Ямы и камни, которых не было видно в грязи, представляли большую опасность для лошадей, и Рис уже несколько раз спешивался, чтобы осмотреть ноги лошади после того, как она спотыкалась, а однажды ему даже пришлось пустить в ход свое искусство.