Старый Леонидис поступил очень умно, обосновавшись в Суинли-Дин. Тогда этот район только-только начинал входить в моду, второе и третье поля для игры в гольф открылись позднее. Тамошние старожилы страстно увлекались садоводством. Им пришлись по душе и молодая миссис Леонидис, и заинтересованные в знакомстве с мистером Леонидисом крупные лондонские финансисты — так что новоиспеченные супруги могли выбирать себе знакомых по своему вкусу. Полагаю, они жили совершенно счастливо, пока миссис Леонидис не умерла от пневмонии в девятьсот пятом году.

— Оставив мужа с восемью детьми?

— Один ребенок умер в грудном возрасте. Двое сыновей погибли в последней войне. Одна из дочерей вышла замуж и уехала в Австралию, где и умерла. Другая, незамужняя, погибла в автомобильной катастрофе. Последняя же умерла год-два назад. В живых остались двое: старший сын Роджер, который женат, но бездетен, и Филип, женатый на известной актрисе и имеющий троих детей: твою Софию, Юстаса и Джозефину.

— И все они живут в Суинли-Дин в… этом, как его? — особняке «Три фронтона»?

— Да. Дом Роджера разбомбило в самом начале войны. А Филип с семьей обосновался там с тридцать седьмого года. Еще там живет старая тетка Роджера и Филипа, мисс де Хэвилэнд, сестра первой миссис Леонидис. Мисс де Хэвилэнд всегда открыто ненавидела зятя, но после смерти сестры сочла себя обязанной принять приглашение мистера Леонидиса жить в его доме и воспитывать его детей.

— И ревностно исполняла свой долг, — сказал инспектор Тавернер. — Но эта женщина не из тех, кто легко меняет свое мнение о людях. Она всегда осуждала Леонидиса и его методы работы…

— Что ж, — заметил я, — интересная семейка. И кто же, вы полагаете, убил старика?

Тавернер покачал головой.

— Еще слишком рано говорить что-либо определенное.

— Да бросьте, Тавернер, — сказал я. — Бьюсь об заклад, вы знаете, кто это сделал. Мы же не в суде, дружище.

— Не в суде, — мрачно согласился Тавернер. — И вполне возможно, никогда там и не окажемся с этим делом.

— То есть, возможно, никакого убийства и не было?

— О, старика убили, это точно. Отравили. Но ты ж понимаешь, что такое — дело об отравлении. Очень сложно раздобыть доказательства. Очень сложно. Все улики могут указывать на одного человека, а…

— Именно об этом я и веду речь. У вас уже составилось какое-то определенное мнение о ситуации, ведь правда?

— В этом деле все слишком очевидно. Ситуация вроде бы абсолютно ясна… Но все-таки я не уверен. Сложный вопрос.

Я взглянул на Старика.

— В деле об убийстве, — медленно проговорил он, — правильным выводом обычно является вывод очевидный. Видишь ли, старый Леонидис женился вторично десять лет назад.

— В возрасте семидесяти семи лет?

— Да, и женился на двадцатичетырехлетней женщине.

Я присвистнул.

— И что это была за женщина?

— Официантка, работавшая в одном из его ресторанчиков. Весьма приличная молодая особа, привлекательная в своем роде, но несколько вялая и апатичная.

— Она-то и есть та самая очевидность?

— Подумай сам, — сказал Тавернер. — Сейчас ей всего тридцать четыре года — а это опасный возраст. В доме же служит один молодой человек, учитель внуков Леонидиса. На войну его не взяли: то ли сердце не в порядке, то ли еще что-то. Этих двоих водой не разольешь.

Я задумчиво смотрел на Тавернера. Конечно, здесь вырисовывается хорошо знакомая картина. Вторая миссис Леонидис, по словам отца, весьма приличная дама. Во имя соблюдения приличий совершалось очень много убийств.

— И что же это было? — спросил я. — Мышьяк?

— Нет. Мы еще не получили медицинского заключения, но доктор считает — это эзерин.

— Несколько необычно, не правда ли? Вероятно, покупателя препарата будет легко проследить?

— Только не в этом случае. Видишь ли, эзерин принадлежал самому старику. Глазные капли. У Леонидиса был диабет, — сказал отец. — Ему регулярно делали инъекции инсулина. Инсулин выпускается в маленьких пузырьках с резиновыми пробками. Пробка протыкается иглой для подкожных впрыскиваний, и лекарство втягивается в шприц.

Я попытался продолжить сам:

— А в бутылочке оказался не инсулин, а эзерин?

— Совершенно верно.

— И кто же делал старику инъекцию?

— Его жена.

Теперь я понял, что имела в виду София, говоря о «надлежащем» человеке.

— Семья Леонидисов находится в хороших отношениях со второй миссис Леонидис?

— Нет. Они едва разговаривают с ней.

Ситуация все больше прояснялась. Но было совершенно очевидно: Тавернер не ликовал по этому поводу.

— А что вас, собственно, смущает? — поинтересовался я.