Историчка Альбина Федоровна, Альбиша, бывшая ученица Бориса Александровича. Пенсия ей пока не грозит, ей тридцать восемь. Но она красавица, муж у нее весьма состоятельный человек, чем-то там торгует. Она приезжает в школу на шикарном сиреневом «Форде». Одевается вроде бы скромно, однако учительницы, особенно те, у кого не сложилась личная жизнь, подмечают, что костюмчики ее от Диора и Сони Ракель. А сапожки видели на Тверской, в витрине какого-то бутика, и стоят они пять учительских зарплат. Альбиша всегда очень хорошо относилась к Борису Александровичу. Но ее не любит коллектив. А если она решится не бросить камень, как все, противопоставит себя коллективу, ее заклюют.

Борис Александрович вылез из душа, крепко растерся полотенцем, накинул старый теплый халат, вытер запотевшее зеркало. Старик, усталый, испуганный, жалкий, смотрел на него. Глаза слезились. Они уже слезились, хотя плакать он еще не собирался. Получается, что доброе имя, уважение, все, что наработано за долгую честную жизнь и, в общем, стоит дороже, чем сама жизнь, – вроде шинели Акакия Акакиевича Башмачкина? В любой момент могут отнять, содрать, и никто не поможет, не заступится?

Дневник так и остался лежать в ящике стола. Дядя не спросил о нем, и Борис Александрович ничего не сказал. Странно, Женя могла бы попросить дядю забрать дневник, тем более, если она все рассказала ему и полностью доверяет. Но дядя о дневнике даже не заикнулся.

Борис Александрович принялся еще раз перечитывать исписанные страницы, пару раз рука машинально потянулась исправить ошибки. Но, конечно, не стал он этого делать.

Перечитывая текст, уже спокойно, без сердцебиения и астматической одышки, он заметил любопытную деталь. Девочка в своих записях перечисляла всех, кто что-то значил для нее. Мама, папа, V., какая-то Майя, Ика, Стас, Марк. То есть порнограф Молох. Пожилой иностранец Ник, «профессор половых органов», который давал ей деньги. Но ни единого упоминания о дяде, мамином брате, в дневнике не попадалось. Между тем, если он был для нее настолько близким человеком, что именно ему она решилась доверить свою жуткую грязную тайну, почему о нем здесь нет ни слова? Допустим, он недавно вернулся из долгой заграничной командировки. Разве не стало его возвращение для нее значительным событием?

«Брось. Ты пристрастен, – одернул себя старый учитель, – просто тебя глубоко оскорбила последняя часть вашей беседы. Но, если попытаться взглянуть на это объективно, ничего плохого нет. Он просто счел своим долгом предупредить. Несколько раз повторил, что абсолютно уверен в моей порядочности. Что же тебя больше всего мучает после этого странного визита?»

Он подъедет на своей машине к скверику у казино и даст условный сигнал. Два коротких гудка, один длинный.

Именно так гость позвонил в дверь.

– У тебя новый телефон? – спросила Зоя Федоровна. – Мог бы купить что-нибудь приличней. Это устаревшая, совсем дешевая модель.

Зацепа лежал в широкой супружеской постели. На носу очки, в руках книга. Зоя вышла из душа, в халате, с блестящим от крема лицом. На пальце у нее болтался «резервный» мобильник и нежно играл Вивальди.

– Коля, возьми же его, ответь. Или, хочешь, я отвечу? Он заливается уже минут двадцать.

– Нет!

Зацепа слишком поспешно вскочил с кровати, слишком резко схватил аппарат. Петля, обмотанная вокруг пальца Зои, никак не хотела распутаться, он дернул, и Зоя сморщилась.

– Ты что, спятил? Сломаешь мне палец!

Зацепа побежал в гостиную. Аппарат успел затихнуть, но тут же опять заиграл Вивальди.

– Он пока не появлялся, – сообщил женский голос, – но в квартире девочка лет четырнадцати. Пришла только что, у нее был ключ. Подвезли ее на темно-синем «Мерседесе». Она или пьяная, или под наркотиком.

– Как она выглядит? – прошептал Зацепа, косясь на дверь.

– Маленькая, очень худая.

– Можно подробней? – Он судорожно сглотнул, от виска к подбородку медленно потекла струйка пота.

– В каком смысле?

– Ну о девочке, подробней.

– Я же говорю, маленькая, худая, симпатичная. Вишневые узкие джинсы, синяя куртка. Волосы короткие, рыжеватые. Что вас еще интересует?

– Нет. Ничего. Все в порядке. – Зацепа хрипло откашлялся.

– Какие будут указания? Может, войти в квартиру, поговорить с девочкой?

– Нет. Пока рано.

– Хорошо, подождем еще. Всего доброго.

– Стойте! Вы сказали, что потеряли его в районе Парка культуры. Расскажите подробней, как это произошло, где, рядом с парком или внутри?

Собеседница тяжело вздохнула, помолчала. Зацепа нащупал на каминной полке сигареты. Руки дрожали.

– Снаружи. То есть внутри. Мы его потеряли дважды. В какой-то момент он изменил внешность, переоделся. Так получилось, что некоторое время мы вели другого человека, который со спины был на него похож, одет так же, рост, походка. Уже стемнело. Был вариант, что он мог войти в парк. Мы перекрыли выходы, ждали до закрытия, но никого, хотя бы отдаленно похожего на него, не было.

– Кретины! – рявкнул Зацепа, отсоединился и тут же набрал другой номер.