Что касается имени телеведущей, то тут и вопроса не возникло. Илья Никитич сразу понял, что речь шла о Беляевой.

Дома Бородин обнаружил, что на всех аудиокассетах, помеченных надписью «Беляева», нет голоса Бутейко. Вопросы Елизавете Павловне задавали какие-то сладкоголосые юные девицы.

— Елизавета Павловна, как вы поступите, если узнаете, что муж вам изменяет?

— Госпожа Беляева, если в вашем доме появится молоденькая, сексуально привлекательная горничная и вы заметите, что у вашего мужа с ней связь, что вы сделаете?

— Вы собираетесь обращаться к хирургам-пластикам, чтобы сохранить молодость? Ведь вам уже много лет, и скоро вы станете старой.

Нет, такого рода вопросы задавались не сразу, не в первую очередь. Сначала все выглядело как обычное интервью. Разговор начинался мирно, вполне доброжелательно, сладкоголосые девушки непременно вначале интервью выражали Елизавете Павловне свое восхищение, пели песни про ее обаяние, красоту, ум, задавали невинные и удобные вопросы и только потом выстреливали ей в лицо какой-нибудь пакостью.

Беляева была равнодушна к лести, вежлива, сдержана, отвечала иногда остроумно, иногда вяло, вероятно, это зависело от настроения и обстановки. На хамские вопросы она отвечала просто: «А вы?»

— Мне двадцать один, а вам сорок! — сорвалась одна из корреспонденток.

— Ну, все еще впереди, надо думать о будущем, — спокойно отвечала Беляева.

— Скажите, Елизавета Павловна, вы двадцать лет жили с одним мужчиной потому, что больше не находилось желающих?

— Извините, я не могу с вами разговаривать. У вас неприятно пахнет изо рта, — спокойно отвечала Беляева.

На бумажном вкладыше одной из кассетных коробок Илья Никитич обнаружил надпись простым карандашом, крошечными буквами: «Сто пудов», 20.03.98". Он позвонил Косицкому и попросил выяснить, что это такое. Капитан тут же сообщил, что так называется бульварная газета.

— Достань номер за двадцатое марта прошлого года, узнай, кто брал интервью у Елизаветы Беляевой.

— У кого? У Беляевой? — Иван присвистнул в трубку. — У нас, часом, новый фигурант не намечается?

— Почему ты спросил? — быстро произнес Илья Никитич.

— Потому, что все телевидение знает об этой сладкой парочке. Беляева и Бутейко — заклятые враги, ненавидели друг друга. Вы сами мне сказали об этом, и еще я слышал от нескольких телевизионщиков. Это как будто висит в воздухе. Было какое-то чрезвычайно скандальное ток-шоу, после коего Бутейко вылетел с молодежного канала, долго не появлялся на экране, работал только в прессе и на радио. Одни говорят, Беляева его подставила в этом ток-шоу, оно шло в прямом эфире. Другие считают, что ее выступление было только поводом для руководства канала, чтобы избавиться от Бутейко.

— Очень интересно. Узнай все подробней. И постарайся разыскать корреспондентку, которая брала интервью для «Сто пудов», только очень быстро.

— На всякий случай сообщаю, что Беляева сейчас в Монреале на международной конференции по правам человека. Улетела за день до убийства, возвращается в субботу, — сказал Иван.

Положив трубку, Илья Никитич включил видеомагнитофон и почти сразу понял, что просматривает запись именно того ток-шоу, которое стало для Бутейко роковым.

…Посередине круглого зала сидел парнишка в черных джинсах и черном свитере. Лицо его было закрыто разрисованной маской.

— У меня был в жизни тяжелый период, — говорил он глухим, срывающимся голосом, — я хотел покончить с собой. Пробовал несколько раз, но у меня ничего не вышло. Я не смог… простите, мне трудно говорить.

— Да вы не волнуйтесь, — подбодрил его ведущий, Артем Бутейко, — вы расскажите, и станет легче. А возможно, мы сумеем вам помочь, попытаемся вместе разобраться в вашей тяжелой проблеме. Для этого мы здесь и собрались, чтобы помогать друг другу в трудностях и горестях, поддерживать того, кому тяжело.

— Спасибо… Да… хорошо… я попробую. Камера заскользила по залу. Напряженные лица, в глазах сочувствие.

— Я полюбил девушку, но она бросила меня, ушла к другому. Я не хотел жить, я пытался разными способами убить себя, но понял, что не сумею сделать это сам. У меня был старый знакомый, мы учились в одной школе. Я знал, что он связан с криминалом. Я позвонил ему и сказал, что мне нужно сделать заказ. Убить человека.

Опять пауза, несколько секунд тишины. Публика выглядела все напряженней, у нескольких пожилых женщин выступили слезы на глазах, одна уже рыдала, не скрываясь, и сморкалась в платочек. Камера на несколько секунд задержалась на ее лице. Это было очень трогательно, крупная слеза катилась по морщинкам.