– Но кто это сделал? – недоумевала миссис Бостон.

Через некоторое время в дверях показалась ненаглядная Клэр Сю.

– Что случилось? – ехидно улыбнулась она. – Я пропустила что-нибудь интересненькое?

– Где вы были? – миссис Бостон отчетливо произносила каждое слово, ее глаза выражали недоверие.

– Я спала под магнитофонную музыку.

– Я не слышала никакого магнитофона.

– А кто вам сказал, что вы вообще что-нибудь слышите? – съязвила Клэр и перевела взгляд на меня. – Он вряд ли мешал Кристи спать. Она такой хороший ребенок, правда, Дон? – И с этими словами удалилась.

– С этого момента я не хочу ее видеть вблизи этой комнаты, а тем более вблизи Кристи, – твердо проговорила я.

– Я прослежу за этим, – успокоила меня миссис Бостон.

Этой ночью Кристи спала со мной. Вся эта нервотрепка лишила меня сна, я целый час мучилась, прежде чем смогла отдаться воле грез, но потом часто просыпалась, чтобы убедиться, все ли в порядке с Кристи. В конце концов, уже когда начало светать, я погрузилась в глубокий сон. Словно оберегая пришедшее ко мне умиротворение, Кристи не плакала. И меня разбудила миссис Бостон, держащая в руках бутылку с едой для ребенка.

– По-моему, пора, – сказала она.

– Как это мило с вашей стороны, миссис Бостон.

Я любовалась дочерью, когда она ела. Глаза Михаэля, а губы и нос мои. Сжав свои маленькие кулачки, широко раскрытыми глазами она уставилась на меня.

Боже! Кажется, это было так давно, ее взгляд напомнил то время, когда мне приходилось заботиться одновременно о Ферн, новорожденной дочери мамы Лонгчэмп, и о самой маме, которая была тяжело больна. Этот опыт не прошел для меня даром. С Кристи у меня не возникло проблем, мне было уже все заранее известно.

Когда миссис Бостон покинула комнату, неслышно вошла мама.

– Что происходило вчера вечером? – простонала она. – Может быть, это был сон?

– Нет, мама, это был не сон, боюсь, что то были проделки Клэр. Она выкрала Кристи и отнесла в прачечную, а теперь, конечно, все будет отрицать. Я уверена, что это ее рук дело.

Мама всплеснула руками, как будто ее действительно смутили мои слова, и посмотрела на спящую Кристи. Мне было неясно, что у нее на душе, во всех жизненных ситуациях главным для матери оставалась внешность, я не видела ее без макияжа или недостаточно элегантно одетой. Сейчас же на ней была старая, поношенная одежда, волосы были спутаны, впечатление было очень жалкое. Она остановилась в центре комнаты, лицо ее исказила гримаса.

– Разве это не смешно?

– Смешно? Мама, почему мне должно быть смешно?

– Ты деревенская дурочка с ребенком на руках, не замужем, но имеешь столько возможностей, – она глубоко вздохнула. – Мне приходится рассчитывать на твое внимание. Отец Кристи бросил тебя... а ты так молода... Бабушка Катлер поступила правильно, хотя и жестоко и даже незаконно, ребенок рос бы в хорошей семье, а сейчас он обременяет тебя.

– Мама, я не ожидала от тебя других слов, – я пыталась поймать ее взгляд. – Кристи мне очень дорога, я сделаю для нее все, что в моих силах. Ты в свое время поступила просто, убрала меня с глаз долой и не спросила, что я думаю по этому поводу. Ты уважаешь интересы других, но свои уважаешь больше. Ты эгоистка. Ты... Ты... Ты... Если ребенком кто-то обременен, то это только ты. Кристи – мое благословение.

Я бросала слова как камни, а она смотрела на меня немигающими глазами и улыбалась своей детской улыбкой.

– Я не хочу с тобой ссориться, – сказала она, – ни сейчас, ни вообще, думай и поступай так, как считаешь нужным. Я могу лишь пожелать тебе то, что пожелала бы себе. – Она перевела разговор в другое русло. – Самое ужасное в этой ситуации, что ты меня до сорока лет сделала бабушкой. Но будь уверена, я никому не позволю называть себя бабушкой Катлер. Я хочу оградить себя от стирки грязных пеленок.

– О, мама, ты всегда ограждала себя от этого, у тебя всегда были нянька и прачка, а иногда ты ограждала себя другим способом.

– Ты хочешь загнать меня в могилу? Пожалуйста, ради Бога, если это доставляет тебе удовольствие. Тебе не нужны мои извинения, ты не понимаешь, сколько мне пришлось из-за тебя страдать. Неужели ты не видишь, какую жертву я принесла на алтарь твоего благополучия?

– Мама, ты говоришь глупости, – резко оборвала ее я.

Мать не решилась продолжить свою тираду, стоя все там же, в центре комнаты, она плакала. Но вдруг неожиданно, не вытирая слез, посмотрела на меня.

– Что это?

Я решила, что ее смутила моя одежда или прическа, но она показала на палец, где был перстень.

– Это обручальное кольцо?

– Да, мама. Джимми и я теперь официально считаемся помолвленными, – гордо ответила я.

– О! Нет, – она схватилась за голову, и лицо ее стало цвета самого дорогого белого мрамора. – И кто после этого скажет, что ты не дура? Ты хочешь выйти замуж за этого солдафона? За этого нищего юнца? Над тобой будет потешаться весь высший свет.

– Мы с Джимми любим друг друга. То, что мы сделали, ты не сделала за всю жизнь.