Тесс могла бы понять ее противоречивые чувства, но Арабелла не склонна была обременять подругу подобными интимными признаниями, когда та только начала приходить в себя от горя, пережитого, когда на войне погиб ее жених.

Нет, подумала Арабелла, гораздо разумнее будет хранить свои отношения с Маркусом в тайне.

Скрыть все от сестер, однако, оказалось невозможным. Днем, когда Арабелла была в академии, Рослин и Лили застали ее грезящей наяву о волшебной ночи с Маркусом. Как только урок подошел к концу, сестры отвели Арабеллу в отдельную комнату и принялись расспрашивать.

– Что случилось, Арабелла? – не скрывая тревоги, спросила Рослин. – Ты все время отвлекалась во время урока благородных манер, и у тебя круги под глазами.

– Да? – спросила Арабелла, чувствуя полное безразличие. – Думаю, я слишком мало спала прошлой ночью, поскольку мы поздно вернулись из Лондона.

И, когда Лили хмуро посмотрела на нее, весело добавила:

– Я прекрасно себя чувствую.

– По твоему виду не скажешь, – без обиняков ответила Лили. – И ты в последнее время стала очень скрытной. Ты говорила, что собираешься сходить с лордом Данверсом в театр, но ни словом не обмолвилась о встрече с его сестрой, тетей и высокородными друзьями. Мы узнали об этом от Винифред.

Тон Рослин был более мягким:

– Винифред также сказала, что прошлым вечером между тобой и графом произошла неприятная сцена.

– Так что случилось? – спросила Лили.

– Ничего особенного.

«Кроме того, что вечер закончился в постели Маркуса и я наслаждалась каждой проведенной с ним минутой».

– Тогда почему ты так покраснела?

Арабелла с трудом удержалась от того, чтобы прижать руку к горячей щеке; истинная причина ее рассеянности была не для нежных ушей ее сестер.

– Мы с лордом Данверсом не сошлись во мнениях по поводу нашего будущего, – стала изворачиваться Арабелла. – Он по-прежнему не сомневается, что способен убедить меня принять его предложение, а я просто решила разуверить его.

Обе сестры хмурились, внимательно изучая ее.

– Стоит ли нам волноваться за тебя, Арабелла? – спросила Рослин.

– С какой стати?

Рослин внимательно вгляделась в ее лицо.

– Мы беспокоимся, что ты чересчур тепло стала относиться к графу. Что ты, возможно, слишком сильно к нему привязываешься.

– Да, – добавила Лили, – мы боимся, что ты позволишь себе влюбиться в него и он разобьет тебе сердце, прямо как этот мерзавец Андервуд.

Арабелла почувствовала, что еще больше покраснела.

– Не волнуйтесь. Я ни в коем случае не собираюсь влюбляться в графа.

– Ты уверена, Арабелла? – настойчиво спросила Лили. Арабелла ободряюще улыбнулась.

– Вам не о чем волноваться, правда.

– Но это мечтательное выражение твоих глаз… В прошлый раз ты так выглядела, когда была влюблена.

– Я просто не выспалась, – упорствовала Арабелла. Мечтательность вовсе не означает, что она влюбилась в Маркуса. Просто плотские отношения были для нее открытием. Каждое прикосновение, каждая ласка была внове; каждое ощущение, которое он вызывал, врезалось в память.

Но теперь, когда она укрепилась в намерении не открывать свое сердце, она в безопасности.

– Пожалуй, нам пора возвращаться домой, – медленно произнесла Рослин.

Первым желанием Арабеллы было возразить. Она не хотела, чтобы сестры сейчас находились в Данверс-холле. Только не теперь, когда у нее осталось еще четыре ночи с Маркусом.

– Тебе нужна наша помощь, чтобы справиться с ним, – убежденно добавила Лили. – Тесс уже может отпустить нас, потому что мы почти закончили шить одежду для вдов и сирот войны.

Заставив себя улыбнуться, Арабелла покачала головой.

– Уверяю, вам незачем возвращаться домой. Я способна сама за себя постоять. И срок пари почти истек. Всего четыре дня, и я выиграю.

– И что потом? – спросила Рослин.

– Потом? Мы освободимся от лорда Данверса и его опекунства и сможем вернуться к нормальной жизни, – с энтузиазмом ответила Арабелла, стараясь не замечать подозрительных взглядов сестер.

Она действительно вполне способна самостоятельно разобраться в отношениях с Маркусом, повторяла себе Арабелла два часа спустя, когда одевалась к ужину. Она твердо намеревалась обращаться с графом с холодной, рациональной беспристрастностью.

Проблема заключалась в том, что, как только она увидела Маркуса, вся ее решимость испарилась без следа. Когда лорд Данверс присоединился к ней в гостиной как раз перед тем, как должны были объявлять ужин, в реакции ее тела не было ничего холодного и рационального. Сердце затрепетало, пульс стремительно ускорился, а кожа сразу же сделалась горячей от интимного взгляда, которым граф встретил ее.