«Полицейские нам не друзья, Ричард, — отправила она жениху мысленное послание. — Не говори ни слова, которое можно было бы извратить и затем использовать против тебя».

Конечно, именно за этим и пришел сюда инспектор Линли. Он впился своими темными глазами — карими, а не голубыми, какие ожидаешь увидеть на лице блондина, — в Ричарда и терпеливо ждал ответа на свое заявление. В большой красивой руке он держал раскрытую записную книжку.

— Когда мы разговаривали с вами вчера, мистер Дэвис, вы не упомянули, что стремились организовать встречу между Гидеоном и его матерью. Не объясните ли почему? — произнес он, войдя в дом.

Ричард сел на стул с прямой спинкой, выдвинутый из-под стола, за которым он и Джил ужинали. В этот раз он не предложил инспектору чая. Это означало бы гостеприимство, а ничего подобного по отношению к полицейскому он демонстрировать не желал. Как только тот появился у дверей, но еще до упоминания инспектором его разговора с Гидеоном, Ричард сказал:

— Я готов оказывать необходимую помощь, инспектор, но хочу попросить вас ограничить визиты дневным временем. Джил нуждается в отдыхе, так что мы были бы вам очень признательны за это.

Губы детектива шевельнулись, и наивный наблюдатель счел бы это движение за улыбку. Но его взгляд, направленный на Ричарда, говорил, что инспектор не привык, чтобы ему указывали, что делать; показательным был и тот факт, что он не извинился за позднее вторжение и не стал произносить обычных фраз о том, что постарается не отнять много времени.

— Мистер Дэвис? — повторил Линли.

— Я ничего не говорил о своем намерении организовать встречу между Гидеоном и его матерью потому, что вы меня об этом не спрашивали, — ответил Ричард. Он посмотрел туда, где сидела за столом Джил с раскрытым ноутбуком перед собой. На экран был выведен пятый вариант третьего акта, первой сцены телевизионной адаптации «Прекрасных, но обреченных». Он сказал ей: — Наверное, ты хочешь продолжить работу, Джил. В кабинете есть письменный стол…

Джил вовсе не собиралась отправляться в ссылку в этот мавзолей-мемориал отца Ричарда, который назывался его кабинетом. Она улыбнулась:

— На сегодня я, пожалуй, закончила. Все равно больше ничего в голову не идет.

И она выполнила всю положенную последовательность действий: сохранение документа, создание резервной копии, закрытие. Если здесь речь пойдет о Юджинии, она хочет присутствовать.

— Она сама просила о встрече с Гидеоном? — спросил детектив.

— Нет, не просила.

— Вы уверены?

— Разумеется, уверен. Она не хотела видеть ни меня, ни его. Этот выбор был сделан ею много лет назад, когда она ушла от нас, даже не потрудившись сказать куда.

— А как насчет почему? — спросил Линли.

— Почему что?

— Почему она ушла, мистер Дэвис. Ваша жена объяснила вам это?

Ричард ощетинился. Джил замерла, пытаясь игнорировать боль, возникшую в ее груди при словах «ваша жена». Ее отношение к тому, что женой Ричарда называли кого-то, кроме нее самой, сейчас не имело значения, ведь вопрос детектива касался самой сути интересующего ее вопроса. Ей было невероятно любопытно узнать не только почему жена Ричарда бросила его, но и каковы были его чувства в связи с уходом Юджинии: каковы они были тогда и, что еще важнее, каковы они сейчас.

— Инспектор, — ровным голосом произнес Ричард, — ваш ребенок когда-нибудь становился жертвой преступления? Причем преступления, совершенного человеком, живущем в вашем собственном доме? Нет? Что ж, тогда я предложу вам задуматься над тем, как такая потеря может отразиться на браке. Мне совсем не нужны были разъяснения Юджинии, почему она уходит. Некоторые браки выживают после подобной травмы. Другие — нет.

— Вы не пытались найти ее после ее ухода?

— Не видел в этом никакого смысла. Я не хотел удерживать Юджинию там, где ей не хотелось быть. К тому же мне необходимо было учитывать интересы Гидеона. Я не принадлежу к тем людям, которые считают, будто два родителя для ребенка всегда лучше, чем один, независимо от отношений между родителями. Если брак перестает устраивать одну из сторон, его нужно расторгнуть. Неполную семью дети переносят легче, чем жизнь в доме, который немногим отличается от арены боевого сражения.

— Ваш разрыв предварялся враждебностью отношений?

— Вы делаете выводы, не имея всей информации.

— Такова моя работа.

— Это может сбить вас с верного пути. Между мною и Юджинией не было ссор и вражды.

Ричард был раздражен. Джил слышала это по его голосу и почти не сомневалась, что полицейский тоже это понимает. Она встревожилась и стала ворочаться на стуле, чтобы привлечь внимание любимого, бросить ему предупреждающий взгляд, чтобы он догадался о ее опасениях и вел бы себя соответственно — изменил если не содержание своих ответов, то хотя бы интонацию. Она отлично знала причину его раздражения: Гидеон, Гидеон, всегда Гидеон; что Гидеон сделал и чего не сделал, что Гидеон сказал и чего не сказал. Ричард был расстроен, потому что Гидеон не позвонил ему с отчетом о посещении детектива. Однако сам детектив воспримет все иначе. Скорее всего, он объяснит негативную реакцию Ричарда его нежеланием отвечать на подробные расспросы о Юджинии.

Она сказала:

— Ричард, прости, но ты не поможешь мне? — А полицейскому с преувеличенной живостью: — Я бегаю в туалет каждые пятнадцать минут, такой период. О, спасибо, дорогой. Ой-ой-ой, что-то я не совсем твердо держусь на ногах.

Она взяла Ричарда под руку, разыгрывая приступ головокружения и рассчитывая, что Ричард предложит проводить ее до двери туалета и таким образом получит время собраться с мыслями и справиться с чувствами. Но к ее разочарованию, он только на секунду обнял ее за талию, помогая ей вернуть равновесие, и сказал: