Юлиан вздохнул.

– Ну… Смерть отца она пережила тяжело, можешь сам представить.

– Сколько же ему было?

– Ровно семьдесят, – Юлиан отвернулся, скрывая взгляд, в котором смешались досада и боль. – Ему не следовало больше работать в свинарнике, его предупреждали. Эта новая форма ящура опасна именно для пожилых людей.

– Да, я слышал. – Маркус глянул вниз. Дирижабль двигался так низко, что можно было видеть даже людей в квартирах. – Я уже целую вечность не говорил с твоей матерью. Всё надеялся, что снова наладят Интернет. А вместо этого и телефонные кабели пришли в негодность.

– Теперь хотят проложить новые, – сказал Юлиан. И с болью улыбнулся. – У меня довольно смутные воспоминания об Интернете. Какие-то яркие картинки на экране. Отец всегда чертыхался, когда начались сбои; вот это я помню.

Они летели над железнодорожной линией. Маркус всё ждал, когда же будет проезжать поезд, но так и не дождался.

– С железной дорогой было то же самое. Её пионеры думали, что свяжут весь мир в единое целое. Потом всё рухнуло, все эти войны и так далее… И только потом развилась собственная железнодорожная сеть. Так что надежда есть.

Стюард наконец принёс кофе.

– Газеты тоже принести? – поинтересовался он.

Маркус полез за деньгами и только потом вспомнил, что его доллары тут не годятся.

– А какие там новости?

Стюард с крашеными усиками пожал плечами.

– Обычные. Последние известия с австралийской войны, насилие и анархия в Южной Америке… И результаты футбольного чемпионата Среднего Востока. Израиль побил Ливан 1:0 на дополнительной минуте и теперь встретится в финале с Сирией.

– Возьмём одну, – сказал Юлиан.

Они разделили части, и Маркус начал с новостей. Опять столкновения между китайскими и австралийскими войсками, это продолжается уже несколько лет. Опять сотни граждан Австралии азиатского происхождения интернируются. И всё ещё беспорядки в Венесуэле, которая, кажется, никак не может смириться с иссяканием своих нефтяных полей.

– Против Сирии у них шансов нет, – заявил Юлиан. – Без Бен Шолема. Это центральный нападающий. У него травма, тут написано.

– За футболом я не слежу, – признался Маркус и сложил газету. – А правил американского футбола мне уже не постичь.

Юлиан тоже отложил свою часть газеты.

– А как там у вас вообще? Иногда доходят слухи, что Соединённые Штаты больше не соединённые, потом опять оказывается, что слухи преувеличены…

Маркус вздохнул.

– К сожалению, не преувеличены. Доллар везде пока един. И у нас пока есть президент. Но он сидит главным образом между всеми стульями. Не считая того, что…

Он выглянул в окно. Всё чаще можно было видеть ряды вестерманов. Пролетали как раз над картиной, столь типичной для последнего времени, но которую ему ещё не приходилось видеть из такой перспективы: машина у заправки крестьянского хозяйства, которое продаёт горючее на свой страх и риск. Двое мужчин болтают между собой, а бак наполняется.

– Там, где я живу, сейчас de facto государство с названием Норсуэст Пацифик. Оно охватывает старый Орегон, Вашингтон – штат, не город – и Северную Калифорнию. Нам пока лучше, чем всем остальным, но у нас большие проблемы с беженцами с юга. И на побережье – с пиратами из Азии; это становится всё драматичнее.

Юлиан серьёзно посмотрел на него.

– А юг – это…

– Сначала юго-запад – Южная Калифорния, Аризона, Нью-Мексико, Невада, Юта, Колорадо. Сейчас почти безлюдная земля. Земледелия почти никакого, следовательно, недостаток горючего. И это там, где без кондиционеров и искусственного водоснабжения погибнешь. Не говоря уже о нарастающих конфликтах с Мексикой. Это щекотливая тема с тех пор, как штаты Новой Англии отказались поставлять средства для военной охраны этой границы. А потом юго-восток, теперь это Божий штат. Женщины обязаны носить платки, кто говорит об эволюции, того сажают в тюрьму, а воскресная месса – обязанность. Так говорят, во всяком случае. И Высокогорные Равнины, поставщики горючего, которые, невзирая на это, приходят во все большее запустение. Штаты Северной Монтаны, где выжить могут только звероловы да овцеводы. И так далее. Но по северному маршруту страну пока что можно пересечь на поезде беспрепятственно.

Юлиан тяжело вздохнул.

– Похоже на то, что мы здесь не так уж и плохо живём.

– Да, живёте неплохо.

– Тогда почему ты остался там?

Маркус задумчиво оглядел его.

– Это трудно объяснить. Потому что когда-то в моей жизни была непреодолимая тяга туда. Потому что я чувствовал себя там на своём месте. – Он вспомнил горы и побережье Тихого океана, бескрайние дали и запахи лета и добавил: – И потому что мне там нравится, несмотря ни на что.