Бурение началось. Густой чад от дизельных моторов поднимался в холодное, ясное зимнее небо, и трубы одна за другой вгрызались в отвратительную дыру.

Средства массовой информации с наслаждением судачили о том, что у британских букмекеров активно делаются ставки на исход буровых работ; квоты дошли уже до уровня 50:1 против Блока. Самого же его вместе с Маркусом титуловали «нефтепророками», и не проходило дня, чтобы их лица не маячили на матовых экранах или на страницах газет.

И всё же – ещё не минул март – они наткнулись на нефть. На большуюнефть.

На сей раз Майерс сам зашёл в кабинет Таггарда.

– Похоже на то, что нашлось решение всех наших проблем, – сказал он и бросил на стол присланную по факсу первую полосу газеты с ударным заголовком «Наше будущее – нефть!». – Вы это уже читали?

– Разумеется, – ответил Таггард.

– Факс пришёл из Лэнгли, вместе с распоряжением, касающимся вас, – продолжал Майерс. – Вы получите группу людей и возьмёте этих парней под свою опеку. – Он положил перед ним остальные листы.

Таггард игнорировал их, взял лишь газетную полосу и стал разглядывать фото, изображающее двух столь непохожих мужчин, которые взялись задавать новые правила игры для мировой политики.

– Что-то вид у них нерадостный, – отметил Майерс. – Не так просто, видимо, привыкнуть к ничегонеделанию?

Таггард опустил листок.

– Да просто некуда деваться, Глен, – задумчиво ответил он. – Чем бы человек ни занимался в своей жизни, рано или поздно это его достанет.

Майерс не понимал. Да и не мог понять. Он лишь закатил глаза и вышел, и Таггард не имел к нему претензий.

Шум поднялся неправдоподобный. Не хватало только парада по улицам Манхэттена, с духовым оркестром и дождём конфетти. У людей из «PPP» просто крыша поехала от сознания, какая крупная рыба попала им в сеть, и они заявили, что теперь нужно как можно скорее выходить на биржу. Первые прикидочные подсчёты показали, что общая стоимость предприятия благодаря акционированию взовьётся до многих миллиардов, и это ещё по самой консервативной оценке. Теперь возможным стало всё. Будущее ослепительно сияло чистым золотом.

Маркус решил сделать Эми-Ли предложение.

– Я, кстати, так и не дозвонился, – вспомнил Фридер. – Номера, который ты мне дал, больше не существует. Тогда я позвонил в справочную, и они сказали, что Эми-Ли Ванг в Нью-Йорке нет.

Маркус надолго уставился в пустоту, будто не услышал того, что сказал его брат. Потом он прошептал:

– Это странно.

– Мне очень жаль, – сказал Фридер.

Маркус поднял на него глаза.

– Жалеть не о чем.

Со времени обнаружения нефти пресса охотилась за ними, как за какими-нибудь поп-звёздами. Это было очень обременительно. Из дома стало невозможно выйти, даже чтобы купить обручальное кольцо. Маркус позвонил, в конце концов, одному именитому ювелиру с Пятой авеню и обрисовал ему свои трудности.

– Не проблема, – тотчас ответил тот, – мы с удовольствием придём к вам домой с целой коллекцией.

Маркус оглядел помещение, которое так и не стало его домом, а теперь уже и не станет: захудалая меблированная двухкомнатная квартира с капающими кондиционерами на окнах, с видом на кирпичную стену соседнего здания и запахом помойки, проникавшим из переулка. Кухонный уголок, которому было как минимум лет двадцать, с газовой плитой, питающейся от баллона, и хрипящим холодильником. Эми-Ли не ночевала здесь ни разу.

– Лучше я сам к вам приду, – сказал он. – Нельзя ли устроить это как-то незаметно?

Это тоже не составило проблемы. В магазине был задний вход, ведущий в отдельное помещение, холодное, старомодное, облицованное тиком. Там царила тишина и стоял стерильный запах. Кольца, которые выложили перед ним, на взгляд Маркуса, казались более или менее одинаковыми, и все были невероятно дорогие. Пожалуй, ни одно из них он не мог себе позволить. Он давно перестал следить за состоянием своего банковского счёта, но знал, что с тех пор, как повстречал Блока и Эми-Ли, тратил денег больше, чем их на счёт поступало. Существенно больше. Жизнь, которую он вёл, была возможна лишь потому, что у него был тыл в виде наследства родителей; но сколько от этого наследства ещё оставалось, он даже не хотел знать. Жизнь-то идёт сейчас! И другого времени не будет.