Но еще прежде, чем они подошли к ней, глаза Акашии вонзились в лицо Звайна и она начала плакать. Звайн высвободился из рук Павека и встал позади его мощной фигуры так, чтобы Акашия не могла видеть его.

— Это Лаг! Он! — громко выкрикнул Звайн. — Она видит вещи, которых нет — в точности, как мой отец, когда его глаза буквально пылали.

Вещи, которых нет. Возможно, что Звайн прав. А возможно этот крик вовсе не из-за мальчика. Солнечный свет бьет через слюду в потолке и падает на кровать многочисленными стрелами, а Звайн просто мальчик с теплой улыбкой на лице, когда он улыбается.

— Вы должны завязать ей глаза, пока ей не станет лучше, — сказал Звайн с уверенностью, рожденной опытом. — Так мы делали с моим отцом, пока могли, до тех пор, пока он вообще не перестал видеть нас всех.

И он даже начал отрывать кусок от своей рубашки, благородный жест, который Павек прервал, обняв его за плечи. Но идея ему понравилась и он сказал Йохану. — Попробуй это. Парень знает, о чем говорит, да и Экриссар запросто мог подложить Лаг ей в пищу.

Эта мысль сильно не понравилась Йохану, лицо которого исказила гримаса гнева, а руки задрожали. Руари, однако, прикрыл глаза Акашии своими ладонями. Сначала она стала еще более буйной, но затем медленно, пока Руари что-то шептал ей на ухо, расслабилась, хотя между пальцами полуэльфа сочились слезы. Он опустил руки, и она уткнулась лицом в его рубашку. Ее руки сомкнулись у него на спине, она повторяла его имя, держась за него.

Звайн опять взялся за свою рубашку. — Мы должны сделать так, чтобы свет не бил ей в глаза, — настаивал он. — Это свет заставляет ее видеть то, что не существует.

Йохан пришел в себя. — Мы можем воспользоваться этим, — сказал он, отрывая кусок полотна от простыни.

— Нет! — Звайн метнулся вперед и выхватил простыню из рук дварфа. — Это грязь! Надо прополоскать ее!

И Павек, внезапно вспомнив, как однажды Зваин вылил на эту простынь полную кастрюлю с супом, был склонен скорее согласиться с ним. Мальчишка пролетел мимо него и вытащил простыню из комнаты — тот самый импульсивный, умный и доброжелательный пацан, которого помнил Павек.

— Вроде бы неплохой малец, — сказал дварф тихо, только на ухо Павеку. — Ты никогда не упоминал, что спас его жизнь.

— Я и не спасал. Это он спас мою. Я должен ему.

— Тогда ты опять задолжал ему.

— Если мы можем верить ему. Если он говорит правду.

— Я не заметил ничего плохого. А ты?

Кривая улыбка появилась на губах Павека, его шрам задергался. — Нет. Но он много раз обманывал меня раньше. Возможно я слишком хотел верить ему.

— Доверяй своим ощущениям. Что плохого может этот малыш сделать нам?

Он пожал плечами, вспомнив душевные травмы после общения со Звайном, которые заживали мучительно долго, но все-таки принял слова дварфа с облегчением.

Акашия все еще была в объятиях Руари, когда Звайн вернулся с мокрой простыней, которыю он передал Йохану.

— Завяжите ей глаза, пожалуйста. Она знает вас; она не знает меня. Я думаю, что она боится меня.

С помощью Руари Йохан завязал Акашии глаза. — Нам надо найти целителя, — сказал он, закончив. — Надо выдавить яд из ее тела.

— Целитель не поможет, — мрачно сказал Звайн. — Мы пытались обратиться к целителю. Они ничего не могут сделать. Они сказали, что нельзя волновать отца и сделать так, чтобы солнце не жгло ему глаза. Но когда его глаза горели, единственная вещь, которая могла остановить это — еще больше Лага. Мы должны увести ее как можно дальше от Урика. Вы должны увести ее домой.

Павек взглянула на Ихана, потом на Рураи, потом опять на Йохана. — Звайн знает о лаге больше, чем мы все.

— Нам нужна тележка-, — начал Йохан.

— Я могу достать тележку, — сказал Звайн, придвигаясь поближе к Йохнау и к кошельку на его поясе. Он и дварф были примерно одного роста и похоже стоили друг друга, по меньшей мере во всем, что касалось денег. — На рынке всегда остаются тележки после того, как фермеры продают свои товары. Я могу купить одну за серебряныю монету.

— А что ты думаешь, Павек?

— Даже не думал об этом, но похоже он прав. Ты можешь пойти с ним или я —

— Я пойду сам! Я все делаю сам, с того времени, как ты бросил меня.

… Мысль, которая заставила Павека задуматься, когда мальчишка ловко проскользнул через дверь с парой серебряных монет Йохана.

Звайн вернулся на удивление быстро с обычной деревенской ручной тележкой и корзиной с едой — и полной пригорошней керамических монет, которые он пересыпал в могучую руку дварфа, такая честность вызвала у Павека новые подозрения. Подозрения, однако, испарались, когда он увидел, как последняя монета скатилась в ладонь Йохана.

Акашия крепко и спокойно заснула, пока Звайн бегал на рынок. Они пытались разбудить ее, но не сумели.