— Ну, и что у нас здесь есть? Интересненькое украшение для рабочего-червяка, спрятанное в кошельке на ремне.

Йохан покрутил между пальцами медальон темплара.

— Какой-то темплар! Желтый кровосос, — прошипел медноволосый юнец и нажал посильнее концом своего посоха на горло Павека.

— Не какой-то темплар, Руари, — поправила его друид, беря медальон из руки Йохана. — Но тот самый темплар, который доставил нам столько проблем в последний раз, когда мы здесь были. — Она помахала желтой керамической штукой перед носом Павека. — Я права в этом или нет? Ты тот самый темплар…? Но что случилось с твоей желтой одеждой, темплар-червь?

Павек был не настолько глуп, чтобы отрицать обвинение. — Зарнека — тот желтый порошек, который вы принесли в таможню — из него делают яд, который зовут Лаг…

Полуэльф нажал посильнее своим посохом, и Павек задохнулся.

— Полегче, Ру. Дай ему закончить.

Кажляя и задыхаясь, Павек успел на мгновение подумать, не сделал ли он самой большой ошибки в своей скоро-заканчивающейся-жизни. — Дыхание Рала свободно продается по всему городу, и оно достаточно дешево. Люди, которые не могут позволить себе обратиться к целителю, покупают его, чтобы облегчить свои боли. Но теперь твоя зарнека превращается в яд, который проникает в мозг и превращает чекловека в бешенного зверя, а потом убивает его. Я подумал, что ты захочешь это знать. Я подумал, что друиду…

Давление на горло стало в два раза сильнее…

— Руари!

И снова ослабело.

— Я подумал, что друиду не все равно, что присходит с его зарнекой.

— Он темплар. Лжец и шпион. Убъем его и оставим здесь. Чем быстрее тем лучше.

Окованный железом посох дрожал в руках Руари, но его цель была ясна и проста: убить беззащитного человека за несколько наполненных болью моментов. Друид остановила посох своей твердой рукой. — А почему я должна верить тебе, проклятый кровосос?

— Потому что ты узнала меня и знаешь, что я говорю правду. Тебе нужна моя помощь, женщина… если тебе не все равно.

— Меня зовут Акашия, — сказал она, отталкивая палку в сторону. — И мне не все равно. Но что о тебе? С каких это пор темплар заботиться о чем-либо другом, а не о том, чтобы набить свой кошелек золотом или добыть побольше власти?

На этот вопрос было не так-то легко ответить, особенно учитывая то, что полуэльф готов был огреть его по голове буквально за каждое колебание или неудачно-выбранное слово, но он попытался. Сначала он описал охваченного Лагом мужчину, ворвавшегося в Берлогу Джоата, потом рассказал о том, как это привело его к женщине со сломанной шеей, затем в кабинет администратора, на песчаную площадку инспекторов, и, наконец, глубоко внутрь самой таможни.

Он не упомянул имен — ни Рокка, Дованна, или Элабон Экриссар — потому что решил, что для того, чтобы пережить эту одностороннюю беседу ему надо сохранить кое-какие данные про запас (если, конечно, Акашия уже не выкачала все его мысли и память из его сознания при помощи заклинания или Пути, что было маловероятно за такое короткое время). Не упомянул он также Звайна и круглолицего улыбающегося жреца Оелуса.

Лицо Акашии, на которое он глядел снизу, под углом, было твердо и бесстрастно, как у любого темплара. Ему было больно и жарко на раскаленной как сковородка мостовой, и он был почти счастлив, что мальчишка исчез.

— Последние щесть недель я был изгнанником, за мою голову было обещано сорок золотых монет, и я ждал вашего возвращения…

— Тогда ты и есть тот самый Павек, именем которого обклеены все стены? — спросила друид немного более тепло, заодно выдав, что и она была грамотной, что было абсолютно запрещено для обычных подданых Короля Хаману.

Он кивнул. Это движение привело к тому, что посох опять уткнулся ему в горло.

— Темплар — прости меня — темплар-ренегат с совестью. Дай ему встать, Руари.

Он медленно поднялся на ноги, стряхнул пыль со своей рубашки, и разглядил ее складки под ремнем. — Павек, — протянул он руку. — Просто Павек. Мне очень не нравится то, что делает Лаг с человеком, прежде чем убивает его. Я не стал бы говорить о совести, но…

Полы его грязной одежды затрепетали, хотя не было ни малейшего колыхания воздухе в квартале тканей. Он встал на цыпочки, стараясь заглянуть за рулоны материи. И снова ему показалось, что он увидел маленькую, черную худую тень, ничего большего — и тут Руари уставился на него с новыми подозрениями во взгляде.

— Но что тогда, Просто-Павек? — требовательно сказала Акашия, вроде бы не заметив ничего плохого. — Что у тебя есть, если не совесть?

— Информация, которая тебе нужна, если ты захочешь остановить… — Павек умолк, поймав себя на том, что чуть не произнес имя Экриссара. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы твоя зарнека становилась Лагом.

— А что ты хочешь в обмен на свою информацию, Павек — так как у тебя нет совести, и ты не знаешь, что такое хорошо и что такое плохо?

Она оскорбляла его. Павек был уверен в этом, глядя на ее нахмуренные брови, но даже ради своей жизни он не понимал, что оскорбительного в ее словах. Видимо она нарушила какие-то правила, но ему почему-то стало стыдно и неприятно, когда пришлось объяснять самого себя. — Прежде всего, я хочу безопасно выбраться из Урика и оказаться в вашем убежище. Я уверен, что у вас такое есть. Тогда я смогу продать свою информацию.