Она схватила запястье Йохана и указала на место, где ее мысленный взор увидел появившееся и вновь исчезнувшее желтое пятно. — Опасность!

Йохан поставил ее позади себя и встал, выставив подбородок вперед, лицом к палатке, готовый ко всему, что бы не приготовила им судьба. И буквально со следующим ударом сердца она увидела, как тот самый отвратительный, волосатый дварф — прокуратор, которому они обычно продавали зарнеку — идет им навстречу.

— Все кончено, — объявил прокуратор, не вынимая оружия. — Сдавайтесь. Вы привезли запрещенный товар в город. Необходимо заплатить штраф, и ответить на несколько вопросов. Ничего серьезного — если вы пойдете без сопротивления.

Йохан ответил, разведя ноги пошире и напружинив их. — Беги, Каши, — тихо бросил он. — Этим я займусь сам.

Но она не двинулась с места. Прокуратор был одет в потрепанную рубашку, цвета регулятора, он и был тем желтым пятном, которое она видела своим мысленным взглядом, но он не был источником мысленной атаки на них.

— Есть другой, Мастер Пути. Ты лишишься моей защиты, если между нами будет большое расстояние.

— Я справлюсь. Беги.

«Беги куда?» хотелось ей спросить. Он был единственный, кто знал секреты Урика и тот эльф именно ему пообещал открыть дверь…

Если эльф не переметнулся на другую сторону и не продал их тому, кто предложил побольше.

Все стало еще хуже, когда в следующее мгновение из лабиринта палаток появилась еще одна фигура: женщина-человек, крепкая и сильная, одетая в одежду темплара. Ее правая рука, обнаженная до плеча, была покрыта странной татуировкой в виде сплетающихся змей.

— Беги ты, — прошептала Акашия на ухо Йохану. — Беги всю дорогу до Квирайта, до Бабушки.

Он не пошевелился, а волосатый дварф и татуированная женщина были уже близко. Эльфы из палаточного лагеря, мгновенно смекнувшие, что сейчас произойдет, брызнули во все стороны.

— А смогу прикрыть тебя, пока ты не будешь в безопасности, — настойчиво прошептала она. — Беги!

— Защити нас обоих.

— Я не могу. Найди своего «друга». Используй «дверь». Долги надо платить. — Она слегка подтолкнула его в спину, хотя такой толчок никак не мог сдвинуть с места могучего дварфа. — Прошу прощения, Йохан. Я прошу у тебя прошения от всего сердца, что привела тебя сюда, но ты должен идти. Один из нас обязан вернуться в Квирайт. Не оборачивайся и не верь тому, что я сейчас нашлю. — Она поцеловала его в лысый затылок, заодно пробормотав заклинание. Это было все, что она могла сделать для него, хотя они были далеко от Квирайта, ее друидская сила была ослаблена, и заклинание вышло не слишком сильным. Она надеялась, тем не менее, что это заклинание защитит его от атаки, которую она ожидала, но в основном она надеялась, что он убежит.

Йохан покачнулся и задвигался. Он успел сделать несколько тяжелых шагов своими короткими ногами, прежде чем другой дварф сообразил что происходит и бросился за ним. Женщина могла бы схватить Йохана, но она даже не поглядела в его сторону; она нацелилась на Акашию и только на Акашию.

Акашия сосчитала до трех ударов сердца, потом, сохранив в самых глубинах своей памяти главные тайны Квирайта, загрузила в свое сознание страшные, искаженные твари для своей собственной атаки. Творения из ночных кошмаров, которые она помнила, похожие на те, которые недавно атаковали ее, были наготове в ее сознании; она отключила защиту, чтобы принять их и не сопротивляться им.

Ее последние сознательные мысли было о Йохане, о его безопасности и бегстве, а потом она отступила в самые темные уголки своего воображения. Наружу вырвались ненависть, страх и мщение — все злые и зловредные мысли, которые у ней были и которые она подавляла — в точности, как Бабушка научила ее делать, если придет такой момент, когда все самое важное в ее жизни окажется в опасности.

Хотя поступая так она и рисковала навеки потеряться в темноте.

Акашия вновь пришла в себя в комнате, наполненной сладким благоуханием и негромкими голосами. От ног до плеч она была укрыта легким льняным одеялом; воздух около ее лица был свеж и прохладен. Безусловно наступила ночь, и так же безусловно она попала в руки татуированной женщины, отвратительного дварфа и Элабона Экриссара — всех тех врагов, о которых Павек предупреждал ее.

— Врагов Павека, а не ваших. Пока не ваших, — ответил тягучий мужской голос, из чего она поняла, что Экриссар на самом деле был могучий Мастер Пути.

Акашия открыла глаза. Мыслеходец вовсе не носил черную маску и роскошную одежду, как его описывал Павек. В простой, даже блеклой тунике, без маски, он казался вежливым, немного слащавым мужчиной-полуэльфом со злым и недоверчивым характером. Эльфлинг со шрамом стоял рядом с ним, не улыбаясь но и не хмурясь: алхимик, ответственный за Лаг. Не было ни волосатого дварфа ни татуированной женщины, но был темноволосый мальчик, стоявший у открытой двери небольшой, роскошной комнаты, в которую они принесли ее.

Мальчик улыбнулся, когда уловил, что она смотрит на него. Он этой улыбки сердце Акашии заледенело.

— Я вовсе не хочу быть вашим врагом, дорогая леди. Павек — тупоголовый идиот от рождения, крепкие мышцы, минимум мозга, «герой». Но не вы. Вы все понимаете. У вас есть сила и амбиции.

Она обнаружила тот темный, извилистый путь, при помощи которого он пробирался через ее защиту, хотя она и пришла в себя. Весь этот шелк, роскошь, обольщение, он мягко касался самых чувствительных мест ее сознания, ее тела, предлагая ей вещи, которые она даже не могла вообразить себе до этого ужасного момента.