Шрифт:
Губы упрямо сомкнулись, вернулся к столу, прислушался. Издалека докатывался шум штормового ветра.
Фрам осторожно мотнул хвостом. Хозяин, по-прежнему не замечая его, поднес к самому лицу портрет женщины с удивленными, как бы спрашивающими глазами, поставил портрет перед собой и принялся писать.
Вьюга скреблась и билась о стены судна. Коптила пузатая керосиновая лампа. Седов все писал и писал. Скрипело перо по шершавой бумаге.
IX
Грянули корабельные пушки. Фрам пригнулся — так близко прошипели снаряды. Ему и невдомек было, что «Святой Фока» салютует уходящим завоевывать Северный полюс.
Не понял он и людей — хватают друг друга руками, борются, что ли? Фрам не привык, чтобы так шумно и бурно прощались.
Одна за другой тронулись три нарты — «Передовая», «Льдинка» и «Ручеек».
После долгого безделья и отдыха собаки тянули вяло, часто останавливались, чтобы помочиться — излюбленный прием хитрых упряжных, не желающих бежать. Нарты, тяжело груженные, оседали в рыхлом снегу. Провожающие — добрая половина экипажа, все, кого не свалила цинга, — подталкивали нарты, покрикивали на собак.
У большого тороса провожающие остались, некоторые забрались на вершину и долго махали оттуда руками удаляющимся упряжкам. Фрам, раз или два оглянувшись, видел на ледяной глыбе маленькие человеческие фигурки, но оглядываться было недосуг, потому что хозяин шел впереди, хотелось его догнать, а позади, лая и воя, его самого настигали Пират и Разбойник. У вожака всегда такое ощущение, что его вот-вот настигнут.
Первый день пути прошел без происшествий и без особых трудностей. На следующее утро ударил сильный мороз. Встречный ветер забивал дыхание. Нарты застревали в наносном, нескользком снегу.
Хозяин останавливался, прикрывал лицо, чтобы продохнуть. Одновременно останавливались собаки и прятали морды в снег.
Короткая пауза нарушала ритм движения. Холод и ветер заставляли ложиться, углубляясь в сугробы.
Фрам слышал команду «Вперед!», по мышцам пробегал ток, подталкивая, чтобы вскочить на ноги, но без остола, занесенного Линником, упряжка не подымалась.
Ранние сумерки и привал не принесли облегчения. Стужа, казалось, всех превратит в ледяные глыбы. Хозяин взял нескольких собак в палатку.
Шумел спасительный примус. Керосин раздражал ноздри, но было тепло, огонь очага обволакивал дремотным покоем.
Хозяин отмечал на карте пройденный путь. Украдкой, чтоб Линник и Пустошный не видели, ощупывал опухшие ноги. Кашлять украдкой он не мог — кашель шел из глубины, изнурительно-долгий, хриплый. Хозяин склонял голову, придерживая грудь рукою. Когда отпускало, он говорил, что чувствует себя лучше и что правильно поступили, начав поход к полюсу.
Фрам спал в ногах у хозяина, грея их своей шерстью. А утром все началось сызнова. Дул встречный ветер. Свирепел мороз. Путь преграждали ропаки.
Наверное, Фрам поморозил нос, — пряча морду в снег, он повизгивал от боли. У хозяина на лице появились черные пятна. Взрывы кашля сотрясали все его тело. И лишь вечером, после кружки горячего шоколада, кашель немного смягчился, хозяин взял дневник и выдавил карандашом слова:
«Идти очень трудно, дышать еще труднее, но тем не менее прошли около пятнадцати верст и в четыре часа остановились на ночевку у мыса Эрмитаж. Идем тихо, но что же делать, зато идем вперед. Я совсем болен, но духом не падаю».
Как ни трудно было в пути, Фрам держался бодро. Уши стояли торчком, лапы не знали усталости. И, хотя ему доставалось больше других, он шел в голове упряжки и порою проваливался в снег по самую грудь, — у него хватало сил и времени, чтобы оглянуться и зарычать на нерадивую собаку. Линник, наверное, не замечал, как провисают постромки в центре упряжки, а Фрам по возрастающей нагрузке догадывался, в чем дело, оборачивался и грозно предупреждал симулянтку.
Больше всего Фрама ободряло, что впереди — хозяин, что на краткой остановке можно потереться мордой о его ноги.
Хозяин все эти дни не выпускал из рук остола. Фрам не питал к остолу особой симпатии, но хозяину он служил верно: то надо проверить неокрепший лед на полынье, то измерить глубину снега, то опереться, карабкаясь через ропак.
Вот и сейчас хозяин остановился, упершись об остол. Стоит, чуть заметно покачивается, словно силится не упасть. Фрам потерся о ногу, хозяин даже не взглянул. Такого с ним прежде не бывало, обычно продохнет воздух, откашляется и что-нибудь скажет или рукой потреплет.