Вдруг стены камеры мелко и дробно задрожали. Калин вскочил на ноги и схватился за табуретку. Через минуту блестящие стены поползли вверх, и он оказался на небольшой открытой площадке, со всех сторон освещенной прожекторами.

Он видел мумии ат-фарелов на Лазертауне и на Калинаде, а еще – на раскопках доисторических стоянок уокеров. Кто они были? Он никогда не знал этого, но даже после тысячелетий лежания в земле они сохраняли удивительную величественность.

А теперь он стоял и дрожал перед тремя ящерообразными особями, и от страха не мог додумать ни одной мысли. “Ангелы! – решил он и тут же поправил себя: – Но и дьяволы тоже”.

Они были очень массивны – где-то в три раза больше него. Грузные чешуйчатые тела блестели на свету всеми цветами радуги, верхние конечности, заменяющие им руки, были гибки и быстры, а глаза, как волшебные угли, светили прямо в душу.

– Боже мой! – крикнул Калин и упал. Он умирал, хотя ат-фарелы и не убивали его – это сердце, его усталое стариковское сердце разрывалось в груди.

Когда он увидел, куда его несут, он стал просить Бога дать ему умереть по пути к этому страшному белому стерильному столу – лабораторному столу для вскрытия и анатомических исследований. Калин стал бить ногами, вырываться и громко кричать – он не хуже ат-фарелов мог понять назначение этого оборудования.

Вандовер не соизволил обернуться, услышав за своей спиной шаги Элибер.

– А, это вы, леди! – только и сказал он.

Элибер окинула кабинет быстрым взглядом и закрыла двери. Апартаменты Баластера располагались на верхнем, самом фешенебельном этаже дворца. Из его окон хорошо просматривались территория дворцовых парков и верхний район Мальтена с роскошными особняками и дворцами, утопающими в зелени. И все-таки этот кабинет был излишне мрачен и излишне безлик. Элибер предпочитала совсем другую обстановку – мягкий пластик, удобный и легкий, веселые цветные обои, пушистые ковры под ногами.

Вандовер все-таки повернулся и посмотрел на нее. На какое-то время его зрачки расширились, а потом сузились снова.

– Леди, – осторожно сказал он, – разве вы забыли, что у меня нет сердца? – сегодня у Баластера было очень много работы. Он устал, и это было очень хорошо видно – фиолетовые пятна легли под темными глазами, а лицо, и без того бледное, приобрело какой-то нездоровый оттенок. – А может быть, вы забыли, – совсем тихо продолжил он, – что в этой комнате хозяин я?

Элибер почувствовала, что у нее покраснели щеки. Она опустила ресницы и тихо прислонилась к стене. О, пусть только этот хозяин жилища подойдет поближе к ней! Пусть он подойдет настолько близко, чтобы не смог увернуться от её спасительных пакетиков со взрывчаткой!

Но она ожидала напрасно. Баластер к ней не подходил. Он внимательно смотрел на Элибер и, кажется, пытался проникнуть в её мысли. Может быть, они играли в какую-то одну игру? И все-таки этот человек не обладал ни силой, ни властью над нею – если бы дело обстояло иначе, Элибер давно бы уже почувствовала это и стала бы его бояться. Она хорошо знала, что такое страх. Да, конечно, она много раз беспокоилась за свою жизнь и за жизнь Джека, но это был совсем не тот обессиливающий страх, который она испытывала в мальтенских трущобах, пытаясь выжить, выжить, выжить, выжить... С тех пор, как умер Рольф, этот страх никогда не нападал на нее, а сейчас она почувствовала его снова.

– Мне совсем не обязательно ощущать себя вашим хозяином каждую минуту. – Баластер повернулся и медленно прошелся по комнате. – Но и того, что когда-нибудь вы сможете стать моим партнером, я вам обещать не стану.

– Для меня ставкой в этой игре является Джек, – с трудом произнесла Элибер, разжав ссохшиеся губы.

– Да, вашей ставкой является Джек, – Баластер кивнул и сделал паузу. – Но я не могу гарантировать вам его безопасность. Уж слишком большое количество людей вовлечено в борьбу за империю. И все-таки я могу обещать вам, что не буду принадлежать к числу тех, кто желает его смерти.

Элибер внимательно посмотрела на Вандовера. Странная речь. Надежда и проклятие как бы объединялись в его словах воедино. Ну и еще, конечно, за последним высказыванием скрывался намек на то, что поводом к убийству Джека Шторма может послужить и она.

– Нет, такой вариант меня не устраивает, – решительно сказала Элибер.

Баластер пожал плечами:

– Моя дорогая девочка... – бесконечно похабным голосом сказал он. Так всегда получалось у Вандовера: если он хотел сказать “девочка”, у Элибер в ушах неизменно звучало “проститутка”. – Вы выполните ту программу, которую я в вас заложу.

– Только через мой труп! – Элибер набросилась на Баластера, одной рукой пытаясь вырвать клок волос из его редкой шевелюры, а другой – пытаясь выхватить пакетики со взрывчаткой, спрятанные за толстой нитью ожерелья.

Баластер рявкнул и схватил Элибер за руки. Стакан с водой, стоящий на небольшом журнальном столике, упал на пол и разбился. О, этот хилый министр оказался гораздо сильнее, чем могла себе представить Элибер! В мгновение ока он вывернул её руки за спину. Она вскрикнула и изо всех сил ударила Баластера каблуком в живот. Он судорожно вздрогнул и выпустил ее, но потом снова схватил: