– Почему же ты не довел дело до конца?

– Не захотел пакостить Аллейну, только чтобы добраться до отца. Мне стало его жаль.

– Но ты же мог расправиться с Густавом иначе. Пристрелил бы старика, и все.

– Пробовал один раз, не получилось. Его загородил Эдди Фостин.

– Ах вот оно что! – кивнул Макс. – Ну и как развивались события после того, как Густав женил сына на Франческе?

– Отвратительно. Густав ведь хотел продолжения рода. Жаждал внука. А дочери пока ему подарили только внучек. Поскольку Аллейн к этому не был способен, он взял дело в свои руки. – Винсент посмотрел на Макса. – Ты меня понял? Густав вынудил ее спать с ним. Как ему это удалось, не станем гадать, но целых десять лет Густав упорно старался, чтобы Франческа забеременела. У Джози было два выкидыша, один ребенок родился мертвый, а дочка прожила всего шесть месяцев. В конце восьмидесятых мы начали встречаться. Когда она родила Чарли, Густав решил, что ребенок его, в стране считали, будто он от Аллейна, и только мы с Джози знали: он наш. Кроме того, я сделал анализ крови, подтвердивший отцовство. У нее уже к тому времени с Густавом ничего не было. Рожать Франческа ездила в Майами. Аллейн был с ней. Вообще-то они добрые друзья. Он ей очень помог в первое время. В принципе Аллейн и Джози находились в одной лодке, но в разных концах. Их в одинаковой мере подавлял своей тиранией старик Густав.

– Какие у тебя были отношения с сыном? – спросил Макс.

– Я виделся с Чарли раз в неделю.

– Кто выбирал ему имя?

– К сожалению, не я.

– А почему он так себя вел?

– Мальчик страдает аутизмом, – тихо проговорил Винсент.

– Неужели?

– Это большое несчастье для нас… и для него. – В его голосе прозвучала боль.

– Почему это держалось в тайне?

– Чтобы не травмировать Густава.

– Когда вы заметили у него аутизм?

– Как только Чарли начал ходить, мы поняли: с ним что-то не так. Ребенок очень странно на все реагировал. Потом его посмотрел врач, очень хороший специалист.

– И что?

– Первое время мы были просто убиты. Хотя доктор сказал, что в двух случаях из десяти с возрастом аутизм элиминируется, сглаживается. На это вся надежда. Но в любом случае он мой ребенок, сын, и я буду его любить, каким бы он ни был.

– А Густав Карвер?

– Эта скотина считает Чарли своим и тоже любит его. По-своему. После инсульта Густав уже не тот, реакция притупилась, и об аутизме он не подозревает. Общение с малышом его даже как-то облагораживало. Хотя если бы старик узнал правду о мальчике, он бы задушил его своими руками.

– Но у тебя же есть деньги, – произнес Макс. – Взял бы Франческу… ну, Джози… и сына и уехал бы куда-нибудь в тихое место, где вас никто не знает.

– Мои дела так просто не завяжешь. На это необходимо время.

– Правда, – согласился Макс. – Но зачем ты вообще с этим связался?

– Чтобы вернуть Джози. Я выбрал самый быстрый путь достижения богатства и власти, чтобы помериться силами с Густавом Карвером, когда наступит момент. Я дружил с нашими военными, а они давно занимались контрабандой кокаина из колумбийского картеля. Мне удалось модернизировать систему, сделать ее более эффективной. Итог: за двадцать лет нажил свыше миллиарда долларов.

– Не скрою, Винсент, твой рассказ меня поразил, – признался Макс. – В том числе и причина, почему ты стал заниматься наркотиками. Мне приходилось иметь дело с наркодельцами, и они все изображали жертв. Говорили, будто у них не было выхода, винили во всем окружение. Мать не такая, приятели, бедность и прочее. Но тебя вынудила заняться наркотиками любовь. Невероятно. – Макс тихо рассмеялся. – И еще невероятнее то, что это правда. Винсент, о тебе нужно писать книги, снимать фильмы.

– Надеюсь, до этого дело не дойдет, – усмехнулся Винсент Пол. – Итак, сегодня вечером ты возвращаешься к работе. Для Аллейна и Шанталь придумай что-нибудь.

– Хорошо.

– А теперь давай обсудим другие вопросы.

Максу завязали глаза и посадили на заднее сиденье внедорожника. Поездка в Петионвилл заняла приличное время. Было много подъемов и спусков по тряской дороге. Видимо, база Пола располагалась в горах. Кроме Макса, в машине находились еще двое, Винсент Пол и водитель. Они болтали по-креольски, иногда смеялись.

Макс прокручивал в голове недавний разговор. Он еще не оправился от потрясения. Винсент Пол – отец Чарли. Подобное невозможно представить. Хотя фотография Винсента с отцом наводила на некоторые размышления. Чарли был поразительно похож на дедушку. Те же глаза, то же выражение лица, та же осанка, Винсент показал Максу альбом семейных фотографий конца восьмидесятых годов, где почти у каждого родственника имелись какие-либо черты пропавшего мальчика. Дело в том, что все его родственники были белые или светло-желтые. Такое положение сохранялось до появления черной бабушки. Винсент объяснил, что фокусы с цветом кожи, как у Чарли, на Гаити явление не редкое. Если учесть, сколько тут намешано кровей. Макс вспомнил Элоизу Кроляк и голубоглазых, почти белокожих потомков польских солдат в городе Жереми. Чтобы не было никаких сомнений, Винсент даже показал Максу результаты анализа крови для установления отцовства Чарли.

Они побеседовали о расследовании. Винсент рассказал, что примчался на место, узнав, что происходит с машиной, в которой везли Чарли. Видел, как разъяренная толпа с криками и танцами уносила в трущобы голову Фостина, насаженную на остроконечный шест. Чарли исчез. Никто не видел, как его забрали из автомобиля, как Франческа оказалась на приличном расстоянии от него. Винсент предположил, что она так крепко ухватилась за ребенка, что похитители были вынуждены тащить ее, пока она не разжала пальцы. Люди видели только, как Франческа шла по улице.

Винсент проверил Фостина. Побывал в Содо, поговорил с Мерседес Лебаллек, осмотрел его дом в Порт-о-Пренсе. Видел амулет. Но больше ничего. Он боялся, что Чарли мертв. Думал, мальчика похитил кто-нибудь из многочисленных врагов Густава и тайно вывез через Доминиканскую Республику. Там тоже искали, но безуспешно.

Они обсудили похищение Клодетты Тодор. Пол не считал, что оно связано с Чарли.

Макс рассказал о том, что удалось ему. Кроме видеокассеты, школы «Ноев Ковчег» и подозрений, что детей на Гаити похищают для промывания мозгов и превращения в сексуальные игрушки для зарубежных педофилов.