— О’кей, капитан, — сказал Нокс, как можно дальше высунувшись из грузового люка, — берем ближайший марсоход, с бортовым номером «три-пять-семь».

В тени машины прятались пятеро «голубых касок».

— Три-пять-семь, роджер, — ответила Эллиотт.

Лоббер слегка изменил курс, направляясь к цели. Нокс, наклонившись, поднял свой край контейнера; Островски сделала то же самое. Лоббер раскачивало и трясло. Сержант осторожно открыл герметичную крышку, воздух зашипел, вырываясь наружу. Щелкнул фиксатор, удерживавший крышку открытой.

Внутри были рядами разложены тридцать банок пива «Стоуни Брук».

Лоббер шел футах в пятидесяти от марсохода, двигаясь вдоль его борта со скоростью пешехода.

— Готова? — спросил Нокс.

— Готова, сержант, — отвечала Островски.

— И-и… раз! И-и… два! И-и… три…

На каждый счет они раскачивали контейнер, задавая нужный ритм и скорость.

— И-и… пуск!

— Воздух! — завопила Островски.

В последний раз качнув контейнер, они выпустили ручки, отшвыривая его от лоббера. Взмыв в воздух, контейнер перевернулся; высыпавшиеся из него металлические цилиндры, вращаясь на лету, ярко засверкали в лучах солнца.

Банки обрушились вниз, и задолго до того, как первая достигла земли, некоторые начали рваться, расцветая в небе облачками из великолепных янтарных брызг.

17:09 по времени гринвичского меридиана.

Позиции войск ООН;

к югу от сидонийской базы;

14:24 по марсианскому солнечному времени.

Когда контейнер взмыл в воздух, разбрасывая над позициями ООН свое содержимое, лейтенант Жан-Мишель Дютетр прицелился в нависший над головой, заслонивший небо призрак из своей ФА-29. Поначалу он решил, что это — нечто наподобие кассетной бомбы, снаряда, разбрасывающего вокруг себя множество бомбочек поменьше, хотя, по всем данным разведки, марсианский отряд морской пехоты США ничем подобным не располагал.

Мгновением позже мысль его подтвердилась: некоторые из падавших цилиндров, сталкиваясь друг с другом, а то и сами по себе, начали взрываться, орошая песок, марсоход и укрывшихся за ним солдат золотисто-янтарной жидкостью. Каждая капля ее, коснувшись земли, немедленно превращалась в крохотное облачко белого газа и желтоватой пыльцы. В то же время цилиндры, достигшие земли, с отчетливым, гулким звуком взрывались, разбрасывая вокруг струи жидкости и белого газа.

Пустой контейнер, ударившись о крышу марсохода, подпрыгнул и упал в песок в нескольких метрах от машины. Шестеро или семеро солдат рухнули на колени, отчаянно соскребая жидкость, налипшую на забрала шлемов, точно горячий, дымящийся клей.

Один из цилиндров угодил прямо в голубой шлем рядового Бенца; жидкость, залившая его бронекостюм, а также и БК Дютетра, вскипела, задымилась, испаряясь с бешеной быстротой, точно какая-то необычайно едкая кислота…

Дютетр, бросив винтовку, принялся стряхивать жидкость с брони. Она кипела и замерзала одновременно, яростно пенясь и при малейшем прикосновении превращаясь в клубы белесого газа, даже в местах, где успела застыть толстой ледяной коркой. Лейтенант представления не имел, чем она может оказаться… однако мысль о том, что вещество с каждой секундой разъедает бронекостюм, привела его в ужас.

— Химическая атака! — завизжал он в микрофон. — Химическая атака!

— Это кислота! — завопил кто-то еще. — Она мне броню разъедает!!!

— Помогите! Она залила мне забрало! Ничего не вижу! Ничего не вижу!!!

17:11 по времени гринвичского меридиана.

«Сидония-2»; борт шаттла «Харпер’с Бизарр»;

на высоте 30 метров над позициями войск ООН; к югу от сидонийской базы;

14:26 по марсианскому солнечному времени.

— И-и… два! И-и… три! И-и… пуск!

Нокс и Островски вышвырнули из люка шаттла еще один контейнер с банками, накрывая третий, последний марсоход, тут же окутавшийся клубами пара.

Идею, прежде чем грузить пиво на борт и отправляться на север, испытали на «Марсе-1». В предельно разреженной атмосфере Марса банки чувствовали себя прекрасно, несмотря на разницу в давлениях. Однако давление внутри банок быстро возрастало, если содержимое охладить до точки замерзания. Тогда оно начинало заметно увеличиваться в объеме.

Все это означало, что любое резкое сотрясение — например, при столкновении с другой банкой в полете, при ударе о землю либо о крышу марсохода — гарантировало взрыв. А стоило пиву попасть в марсианскую атмосферу, одновременно происходили несколько вещей. Двуокись углерода, которой было насыщено содержимое банок, немедленно отделялась от жидкости, образуя пену, а охладившись до нужной температуры, приобретала белый цвет и становилась хорошо различима. Жидкость же замерзала, едва коснувшись холодной внешней поверхности бронекостюма или смотрового иллюминатора марсохода, быстро покрывая все, на что попадала, тонкой коркой льда и сублимированной двуокиси углерода.