Но все-таки хуже всего оказался холод. Бронекостюмы первого класса вполне могли служить космическими скафандрами, однако были куда хуже утеплены, чтобы выиграть в весе и маневренности. Арсено-галенидные батареи и топливные микроэлементы обеспечивали достаточно энергии, чтобы обогревать бронекостюм в течение дня, а также — переработку воздуха и воды, но ночью, когда температура порой опускалась до ста пятидесяти ниже нуля, почва промерзала настолько, что, казалось, высасывала тепло из подошв. Все морпехи надевали под бронекостюм термоноски, чего для долгой, четырехчасовой вахты в ледяной непроглядной тьме этого явно не хватало. Согреться можно было только непрестанно двигаясь, да по очереди отпуская друг друга минут на двадцать отогреться в шлюзовой камере главного жилого модуля.

Задачей часового было патрулирование участка вокруг главного модуля и ГОУ и — через каждый час — проверка автоматической крекинговой установки к востоку от периметра базы, взлетно-посадочной площадки для шаттлов и водяной скважины с резервуаром, находившейся на юге. Черт побери, как будто ожидают нападения марсиан, ожесточенно думал Камински. Хотя та черная громада, которую называют Крепостью, и пустая оболочка Корабля, заслоняющая звезды к северу от базы, нагоняют достаточно жути, чтобы уже минут через десять поверить во все, что угодно.

Он как раз завершил обход на текущий час и теперь брел по песку на север, к гостеприимно сияющим огням внешних прожекторов базы. Вот из шлюзовой камеры вышел Гроллер. Камински помахал ему, и Гроллер махнул рукой в ответ.

Тогда Камински потянулся к клавише на плече и включил рацию бронекостюма. Вообще-то ее полагалось держать включенной постоянно, но состояния полной боевой готовности пока никто не объявлял, и потому большинство морпехов выключали рации, когда не пользовались ими, чтобы сберечь заряд батарей.

В наушниках раздался оглушительный треск. Камински поспешно убавил громкость. Канал был полностью блокирован. Попробовал запасной — то же самое.

Только этого не хватало! Увидев, что Гроллер указывает на боковую сторону своего шлема, Камински понял, что и у него проблемы со связью. Значит, слава тебе господи, сбой не в бронекостюме; это в коммуникационном центре что-то не так. Неважно. Кто-нибудь сходит внутрь и доложит.

Но, подойдя ближе, он увидел еще одного человека в бронекостюме, стоящего в проеме люка шлюзовой камеры. Странно. Вроде бы больше никто не должен…

Стоявший в шлюзовой камере поднял винтовку, целясь в Гроллера. В долю секунды, застывшую, точно стоп-кадр, Камински увидел череду вспышек и даже заметил, как стреляющий, выпуская длинную очередь в спину Гроллеру, борется с отдачей.

Камински перешел на тяжелый, неуклюжий бег, срывая с плеча М-29. Ноги вязли в песке. По ночам верхние его слои обычно замерзали, образуя твердую хрусткую корку из смерзшихся песчинок, с каждым шагом ломающуюся и проседающую под ногой.

Удивительно, но стрелок, похоже, промахнулся. Камински не понимал, куда ушла очередь, даже не зацепившая ничего не подозревавшего Гроллера, но тут же вспомнил о том, что случилось с самими морскими пехотинцами на стрельбах. Наверное, винтовка этого типа тоже не в ладах с местной гравитацией…

Неловко затормозив, Камински поднял свою М-29 и прицелился в стрелявшего.

Целиться обычным образом в космическом скафандре по ряду причин невозможно. Но М-29 были оборудованы видеосистемой, улавливавшей изображение цели посредством установленного на ложе объектива и в увеличенном виде передававшей его на дисплей шлемофона стрелка. Камински смог разобрать лишь, что нападавший облачен в бронекостюм ООН и в данный момент пытается опереться на заслонку люка шлюзовой камеры, чтобы выпустить еще одну очередь. Лазерный дальномер показывал 243,6 метра. Камински поймал цель в перекрестье прицела… и выругался: стрелявший поспешно укрылся в шлюзовой камере.

Гроллер, увидевший, как Камински поднял винтовку, наверняка не мог понять, что происходит. Обернувшись, он не увидел ничего подозрительного и махнул Камински рукой, как бы спрашивая: «Какого хрена?..»

Камински снова включил рацию, и канал снова оказался забит. Теперь он понял, что кто-то глушит связь намеренно, и снова побежал вперед, отчаянно ругаясь и знаками пытаясь показать Гроллеру «ложись! укройся!»

В проеме люка снова появился человек, за ним — другой, вооруженный чем-то, с виду вдвое длиннее М-29 и явно гораздо тяжелее. Яркая зеленая вспышка и ранец Гроллера тут же вспыхнул в ответ. От толчка Гроллер упал ничком, из ранца его вырвалась струя белого пара.

Камински подбежал к нему. Гроллер успел встать на четвереньки и теперь отчаянно пытался дотянуться до ранца. Похоже, у него был пробит второй баллон; кислород из пробоины струился в разреженную, ледяную атмосферу, тут же оседая изморозью на стенке баллона.

Проклятье! Камински мог либо вступить в перестрелку с нападавшими, либо попытаться спасти Джима Гроллера. И выбор был очевиден. Бросив винтовку, он упал на колени, одной рукой поддерживая товарища, а другой — ища вентиль, отключающий второй баллон от всей системы воздухоснабжения. Ах ты, и бронекостюм поврежден! Активно-камуфляжное покрытие под поврежденным баллоном обгорело; вокруг пробоины диаметром чуть уже карандаша быстро рос слой изморози.