Динамик разразился стуком и лязгом. Райнер уменьшил громкость.

Гарроуэй поразмыслил над тем, как ответить на шутку астронавта — что-нибудь о дисциплине или о пользе привычки к работе в тяжелой броне, — но в конце концов решил, что дело того не стоит. Райнер ведь флотский, а эти головоногие просто в силу своей природы кое-чего не понимают.

Однако рассуждения об упражнениях, порожденных боевыми условиями древних времен, в самом деле попали точно в цель. В последнее время много говорили о том, что морская пехота морально устарела, а уж сколько сплетен вызвала вот эта операция… Гарроуэй был абсолютно уверен, что МЭОМП — просто-напросто козырь в подковерной политической игре, видимо, имевшей целью сохранить Корпус, тогда как многие власть имущие хотят уничтожить его. Да и президент Маркхэм в ходе предвыборной кампании в этом году вовсю бил в барабан: «Наши доблестные парни и девушки, защищающие интересы Америки вдали от голубой Земли»… Чем более изолированными становятся Соединенные Штаты в обстановке всеобщей враждебности, тем сильнее цепляются их граждане за символы своей государственной мощи и безопасности…

Однако вопрос вовсе не в этом. Может быть, Корпус действительно устарел? Может, ныне морская пехота всего-навсего дублирует функции армии?

Может, оно и так. И — что с того? Странно, но Гарроуэй обнаружил, что на самом деле ему все равно, будет ли существовать Корпус.

Нет, нельзя сказать, что он не любил морскую пехоту. Напротив. Благодаря ей он получил прекрасное образование, а после — возможность работать над интереснейшими проектами, от средств связи до систем искусственного интеллекта. Беда была в том, что больше Корпус не сможет предложить ему ничего. Он еще частенько шутил с дочерью: что его начальство изобретет после полета на Марс? Его уже дважды обошли повышением — верный признак того, что подполковником ему не бывать. В Корпусе он достиг своего потолка; дальше расти некуда. Для этого нужно возвращаться на гражданку. С его опытом и знаниями ему, конечно, обеспечено место в питтсбургском институте Моравека — он уже работал там над правительственным проектом в области искусственного интеллекта, пять лет назад, и имел кое-какие связи. Но сейчас системы искусственного интеллекта интересовали Гарроуэя куда меньше, чем свое дело на Багамах — чартерные туры на катерах и субмаринах для состоятельных туристов. В данный момент именно это было пределом его мечтаний — мечтаний, не имевших ничего общего с Корпусом.

В последнее время сослуживцы, включая и полковника Ллойда, все чаще и чаще упрекали его: ушел в ОБОС, в Отставку Без Освобождения должности… то есть, попросту дослуживает, спустя рукава, до пенсии…

Наверное, это так. И в том, что именно он оказался в составе МЭОМП, не желая того, получил билет, ради которого несколько тысяч прочих морпехов отдали бы что угодно, чувствовалась горькая ирония судьбы. Еще два года, пятнадцать месяцев на Марсе и семь — на борту «Коламбуса», в пути обратно, и он — гражданский человек. Вооруженные силы все сокращают, поэтому он без проблем получит отставку, а еще месяца через два будет на пляже в Нассау принимать солнечные ванны и купаться в деньгах богатых клиентов.

— Ладно, — сказал он после долгого молчания. — На сегодня вроде бы все. Отправлюсь-ка я к себе. С прошлого месяца у меня осталось целых пять минут душевого времени — так почему бы не предаться роскоши?

— Это точно, — согласился Райнер. — Спасибо за помощь. Уж и не знаю, что мы будем делать без тебя, если камеры в убежище снова вырубятся.

— Ничего, справитесь. Пассажиров на борту не так уж много — может, некоторые романтики догадаются воспользоваться каютами, как все нормальные люди.

— Не-ет, — Райнер покачал головой, — в невесомости гораздо приятнее.

— О как! А ты откуда знаешь?

— Секретная информация, майор. Не подлежащая разглашению ни под каким видом.

Дождавшись капсулы, Гарроуэй отправился к жилой палубе, где искусственная гравитация в данный момент составляла 0,38g — столько же сколько на поверхности Марса. Палуба состояла из двух модулей, закрепленных на самом конце одного из трех «лучей» транспорта. Его каюта находилась в модуле 1, зарезервированном для офицеров, женщин и гражданских пассажиров. А двадцать два морских пехотинца мужского пола были расквартированы в крохотных открытых купе модуля 2. Теснота везде была ужасной, но в первом модуле было все же попросторнее, чем во втором. По крайней мере, офицеры хоть жили в двухместных каютах — свою Гарроуэй делил с начальником хозяйственного снабжения, капитаном Грегори Барнсом.

Войдя в крохотный холл модуля 1, он едва не столкнулся с Мирей Жубер.

— Майор! Привет. Я хотела поблагодарить вас за… своевременное предупреждение.

— Не за что.

Гарроуэй вовсе не стремился к тому, чтобы ответ прозвучал холодно — так вышло само собой.

— Было бы очень неудобно, если бы…

— Извините, мисс Жубер, но…

— Тогда уж «доктор Жубер». Однако я предпочла бы, чтобы вы называли меня «Мирей». — Она слегка склонила голову набок. — Мы в пути уже семь месяцев, но до сих пор не имели случая узнать друг друга получше. Возможно, сейчас настало время?

Гарроуэй поднял бровь:

— Не думаю, что это хорошая мысль, мэм.

— Почему? Потому, что я работаю на ООН?

— Разве этого недостаточно?

— Я не принадлежу к головорезам полковника Бержерака! — Она вскинула голову. — Я — ученый, археолог. И разногласия вашего правительства с ООН нас с вами никак не касаются.

— Э-э-э… Правду сказать, доктор Жубер, мне гораздо ближе, как вы выражаетесь, «головорезы» Бержерака, чем вы и ваша группа наблюдателей. По моему мнению, нынешний кризис вызван неверной политикой ООН и требованиями вашего Бюро. Никак не моим правительством или же МЭОМП.

— Но разве я утверждала иное?

— Думаю, мнение ООН на предмет участия в этой экспедиции морской пехоты США известно достаточно широко. Равно как и мнение ООН на предмет американского суверенитета. — Он холодно улыбнулся. — Забавно. Я всегда считал, что французы ни за что не поступятся своей независимостью…

— А кто сказал, что мы поступились ею, мсье?! — рявкнула в ответ Жубер. — Франция и сейчас свободна и независима… в весьма широких и либеральных рамках…