В голосе Флоры дель Гиз тоже прозвучало смущение. Она неловко пробормотала:

— Да, ты права… — и растерянно оглянулась на толпу плакальщиков.

Какой-то аббат прошипел из-за ее спины:

— Ваша милость, не здесь!

В нефе было довольно шумно от звука шагов и сдержанного говора. Аш, еще не совсем опомнившись, взглянула на многочисленные зеленые рясы и прижала ладонь к кирасе против сердца.

— Так, — она пристально глянула на Флориан. — Ты и в самом деле герцогиня? Не просто красивая кукла в чьих-то руках? Нам надо обсудить, как сохранить тебе жизнь!

Флориан, в своем женском одеянии, молча смотрела ей в глаза.

В сознании Аш, тише шороха падающих снежинок, явственно прозвучал голос Годфри Максимилиана:

— Детка?

Аш хватается за плечо Роберта Ансельма. Утро восемнадцатого ноября — где-то, глубоко в сознании еще держится память потрясения. Не замечая торопливого объяснения Флориан с окружившими ее придворными, она сознает только вернувшееся из прошлого старое ощущение тяжелого давления, силы.

— Годфри!

Кто-то склонился над плечом Флориан, нашептывая, убеждая…

— Круговая оборона! — Петро со стрелками окружили Аш, заслоняя спинами, не обнажая оружия в храме, но готовые ко всему. Она закрыла лицо стальной перчаткой, прошептала в нее:

— Годфри… это и вправду ты?

— Аш, малышка…

В его голосе не осталось ни капли прежней силы. Он звучал тихо, как ветер в голых ветвях, как снежинки, ложащиеся на снег. На мгновенье она ощутила запах… смолистый аромат сосновых иголок; сырой, бьющий в ноздри запах вепря. Но в сознании не возникло видения.

— Что с тобой сталось?

Так же напряженно, как привыкла действовать, Аш слушает. Как прежде слушала призывая голос Льва, каменного голема, machina rei militaris.

— Аш…

— Годфри? — она подождала, повторила снова: — Годфри?

— Совсем ослаб, детка, и ужасно разбит, но да, я.

— Зеленый Христос, Годфри, я уж думала, я тебя потеряла!

— Ты слышала молчание, не пустоту.

— Это… слов нет! — она встряхнула головой, заметила, что ее окружают люди, свои и чужие; что Флориан отдает четкие громкие приказы. Слов Аш не понимала.

— Теперь ты слышишь меня… и опасаешься, что услышишь и голоса Падших Богов.

— Не думаю, чтоб в Диких Машинах было что-то божественное!

— Все сущее существует лишь милостью Божьей.

Так слабо, словно он говорит из невообразимой дали, из такой дали, какую не измеришь милями. Плитки под стальными башмаками кажутся выпуклыми в косых лучах рассвета. Аш, сквозь пальцы стальной перчатки, видит их блеск.

Ее поддерживали под руки. Люди движутся, кто-то впереди — Флориан — ведет их. Куда?

На улице лицо колют сырые морозные иголочки.

— Ты слышишь Дикие Машины? — требовательно спросила Аш. — Я слышала их после охоты на оленя, а потом… Где они, Годфри? Годфри, они еще есть?

— Я был разбит, но это проходит. Это длилось долго, буря страшной силы, а потом — ничего. Потом что-то невнятное. А теперь здесь ты, детка. Я слышал, ты звала меня.

— Да, я… звала.

Голос Годфри, исходивший из machina rei militaris сказал:

— Я слышал твой плач.

Она проснулась в слезах позапрошлой ночью; плакала беззвучно, так что не потревожила ни Рикарда, ни пажей. Проснулась, и выбросила из головы: во время кампаний с каждым бывает.

Аш споткнулась, уронила руки, открыв лицо, увидела на мгновение яркое утро, выходящих из собора стражников герцогского эскорта, большую закрытую карету герцогини; и снова ушла в слух.

— Они еще здесь? — настаивала Аш. — Дикие Машины? Годфри, они еще здесь?

— Я ничего не слышу. Но я не слышал и их ухода, детка. Я не слышал их смерти. Молчание, но не пустота.

— Мы бы ведь знали, если б они умерли? Или… были повреждены?

Аш вдруг очнулась, открыла лицо. Глаза заслезились от белизны дворцовых стен. Ансельм с Анжелотти все еще поддерживали ее под руки. Аш спотыкалась на ходу. Следом шли пажи, ведя в поводу коней. Ясное небо принесло с собой холод.

«Нет. Откуда я знаю? Откуда мне знать? Зараза, это было бы слишком просто…»