— Следовало бы вынести этот вопрос на большой совет, — пожал плечами епископ Джон. — Или, может быть, сперва на малый. Возможно, кто-нибудь сумеет найти ответ. Если же нет, нам останется заключить, что Воля Божья для нас непостижима, и, если Он осенил нас своим благословением, нам подобает не сомневаться, а смиренно благодарить Его за дарованный нам Свет.

Аш, которой стало не по себе от столь возвышенного тона, заметила:

— Годфри говаривал, что Господь не жульничает.

Флориан обернулась к ней, и Аш увидела ее глаза — глубоко запавшие, измученные. В ответ на взгляд Аш женщина сказала:

— Мне не нравится, что еще остается что-то непонятное.

Епископ Камбре отступил назад к алтарю. В его черных глазах отражались огоньки свечей, в осанке появилась величие. Он склонился над плитой, а когда выпрямился, в руках у него отказался венец, тщательно вырезанный, составленный и склеенный из кусочков оленьего рога. Корона герцогов.

— Вы задали вопросы. Вы получили ответы, — сказал он. — Это ваше бдение. Примете ли вы корону?

Аш видела, что Флоре страшно. Блистающие стены смыкались вокруг нее, под кирпичными сводами, потеющими ртутными каплями, метались тени; плитки под ногами пропахли кровью. Ничто здесь не напоминало о резном белом камне дворца, пронизанного воздухом и светом. Они оказались в кулаке земли, готовом сжаться и раздавить.

Наконец Флориан заговорила:

— Зачем? Я и без короны делаю то, что делаю. Все это… мне это ни к чему!

Она попятилась на шаг от епископа.

— Тебе это ни к чему, — угрюмо подтвердила Аш. — И мне тоже. Но понимаешь ли, Флориан, надо решаться! Либо ты бросаешь все и удираешь, либо — ты герцогиня. Давай выбирай, а то получишь у меня такого пинка, что до завтра будешь оглядываться!

— А тебе-то что? — почти проскулила Флориан. Аш ни разу не слышала у нее такого голоса, но подозревала, что Джин Шалон, пятнадцать лет назад, частенько добивалась именно этой интонации.

Аш ответила:

— Ни ты, ни я ничем не обязаны Бургундии. Ты останешься тем, что ты есть и в Лондоне, и в Киеве, если сумеешь туда добраться. Но говорю тебе, если уж оставаться здесь, то без дураков — герцогиня так герцогиня. Как мне прикажешь строить людей, если ты сама не знаешь, чего хочешь?

Епископ Джон заметил, словно бы про себя:

— Теперь ясно, зачем Господь прислал вас сюда, мадам.

Аш притворилась, что не слышит.

Флориан пробормотала:

— Мы… отряд Льва согласился защищать Дижон.

— А ни хрена! Если я придумаю, как отсюда выбраться — хрен знает как! — они пойдут за мной. Я говорила с людьми. Они гроша не дадут за славу Бургундии, и, представь себе, их даже не прельщает честь сражаться рядом с мессиром де Ла Маршем. Хоть кое-кто из наших и погиб здесь, но никакой верности этому городишке никто из нас не питает…

— А я? Если приму корону?

— А ты собираешься?

— Да.

Аш недоверчиво взглянула в лицо Флориан. Лицо было лишено всякого выражения — но вдруг волной хлынуло все: сомнение, неуверенность, страх оказаться втянутой, страх сказать «да» не по внутреннему согласию, а потому, что этого требуют. Слезы переполнили глаза и побежали по щекам серебряными дорожками.

— Я не хочу! Не хочу!

— Да? Это ты мне говоришь?

В голосе Флориан проскользнула знакомая ехидная интонация:

— Тебе, Дева Бургундии!

— Наши ребята не станут драться за какую-то там герцогиню, — сказала Аш. — Но за тебя они драться будут — мы своих не бросаем. Ты — наш лекарь, ты была в Карфагене — они будут драться как черти, чтобы спасти тебя, как дрались бы за меня, за Роберто, за любого из наших. Но нам на самом деле все равно, драться с крысоголовыми, чтобы спасти герцогиню, или драться с бургундцами, чтобы вытащить тебя отсюда. Это бургундцам важно знать наверняка, что ты их герцогиня, дошло?

— Что ты собираешься делать?

Аш, не давая увести разговор в сторону, ответила кратко:

— Я? Буду делать, что приходится. Буду их знаменем, коль им приспичило. Сейчас важнее, что ты собираешься делать. Они сразу поймут, если ты это не всерьез.

Флориан отошла на несколько шагов, ступая по холодным плиткам, словно по раскаленным углям. Ее заметно трясло.

— Это место предназначено, чтоб исповедоваться в грехах, — вдруг сказала она.

Из тени над алтарем отозвался епископ:

— Вообще-то да, но наедине…

— Зависит от того, кому хочешь исповедаться.

Она вернулась, взяла руки Аш. Аш поразило, какими холодными оказались сжимающие ее ладони пальцы. «Она на грани обморока», — подумалось ей. И тут до нее донеслись слова Флориан.

— Я труслива. Труслива в по-настоящему важных делах. У меня хватает смелости вытаскивать раненых из боя. Я могу, если необходимо, причинить им боль. Взрезать брюхо. Но на большее меня не хватает.

Аш хотела сказать: «Боятся все, со страхом можно сражаться», но Флориан перебила.