Я глухо поблагодарил его.

— Мэт интересуется, не захочешь ли ты отложить зондирование Шнайдера.

— Нет. Дайте мне час, и пусть она потом приходит. Все пойдет, как запланировано.

Он кивнул и вышел из комнаты.

Я не стал рыдать; слезы всегда появляются у меня на глазах самый неподходящий момент и не связаны с подавленным эмоциональным состоянием. Когда придет время, я по-своему оплачу Катю Вандерпост.

Вмонтированный в мозг автопилот велел мне подойти к субкосмическому коммутатору и связаться с Евой. Но, конечно, по закону подлости, она оказалась вне доступа. Говорить с Даном или Вифи мне хотелось меньше всего. Старший братец, этот холодный, педантичный тип, не уставал повторять, что Катя выжила из ума и не понимает, что делает. Младшая сестра, напротив, всегда славилась холерическим темпераментом и теперь наверняка пребывает в глубочайшем горе. Так что оставался всего один человек, с которым я мог поделиться…

В Аризоне только-только занималось утро, но он уже наверняка проснулся, следуя своей привычке, и теперь завтракает на Небесном ранчо, чтобы потом отправиться на прогулку верхом, пока жаркое солнце не пригнуло верхушки сосен, заставляя птиц и мелких зверюшек прятаться в тени.

Управляющий ранчо сказал, что передаст звонок на видеофон в конюшне, где мой отец как раз седлал лошадь. На мой вопрос, нет ли с Симоном кого-нибудь из охраны, управляющий ответил, что тот потребовал полного одиночества, чтобы хорошенько «поразмыслить». Телохранители — верхом и в машинах — будут сопровождать босса на расстоянии.

Симон ответил и кратко поздоровался со мной.

— Привет, Аса. Я как раз думал, когда же ты позвонишь. Где ты, черт тебя дери?

Голову его покрывала соломенная шляпа с серебряными полосками, одет он был в легкую хлопковую рубашку. Изображение не отличалось особой четкостью, но я догадывался, что его небритое, морщинистое лицо носит отпечаток глубокой грусти. Симон тоже скорбит по-своему.

— Лечу домой, — сказал я. — После дозаправки на базе Тиллингаст останется еще дней шесть. Только что узнал о Кате.

— А-а. — Он подошел ближе к экрану. — А что именно ты узнал?

— Только то, что она умерла во сне. Ева оставила Мимо сообщение два дня назад. Я был без сознания. Лечился после захвата Оливера Шнайдера.

— Угу, Ева мне говорила. Отличная работа. Никогда бы не подумал… то есть, я хочу сказать, когда ты улетел на Стоп-Анкер, я уже не…

Я знаю, о чем он думал. Но сейчас речь шла не о моих недостатках.

— Катя. У нее было что-то с сердцем?

— Нет. — Он поднял голову, и я понял, что в этих глазах отражается куда больше ярости, чем горя. — Ее убили.

— Господи Иисусе! Как?

— Чашка отравленного чая с сефрозамином — экзотическое вещество, не оставляет никаких следов. Но люди из внутреннего отдела нашли гребаный использованный пакетик прямо в кухне у Кати.

— Они кого-нибудь подозревают?

— И да, и нет. Ее старая экономка, Конча Киснерос, оставила записку, прежде чем отправиться в полет с балкона. Там написано: «один человек» сказал, что чай совершенно безвреден, и она никоим образом не хотела причинить Кате вреда, и Фредди ни в чем не виноват.

— Фредди? Кто такой этот Фредди?

— Во внутреннем отделе сопоставили сведения, и вот что получилось. У экономки есть внук, священник, который к тому же педофил. Лечился и бросил это дело. Но этот «один человек» пригрозил рассказать кое-кому о склонности отца Фредди к мальчикам, если Конча не даст Кате чай.

— Алистер Драммонд! Этот ублюдок мне ответит! Он хотел, чтобы мамина доля отошла к реверсионистам.

Красные глаза Симона не мигая смотрели на меня.

— Так оно и произошло. Но любители инопланетян не замешаны в убийстве Кати. Ни в малейшей степени.

— Скорее всего. — Я глубоко вздохнул. — Но это не спасет склизкую шкуру Драммонда. Я его живым за это скальпирую и освежую.

Симон нелепо хихикнул.

— Посмотрим, кто из нас до него первым доберется с ножом наготове.

— Ты сделал необходимые похоронные приготовления?

Он покачал головой.

— Честно говоря, я не знаю, чего бы она хотела. Дан приедет сегодня в Феникс и встретится с Катиным адвокатом, как его там — Джерри Гонсалесом, по поводу завещания. Если это никак не оговорено, то я бы кремировал тело, а пепел развеял над Небесным ранчо. Если хочешь, мы дождемся твоего приезда.

— Нет, не стоит, — решил я. — Делай все, как надо.

Я знал, каких именно поминок хотела моя мать, и они не имели ничего общего с цветами, священниками и пеплом, разлетающимся на горном ветру. Она хотела справедливости для всех инопланетян галактики, угнетаемых людьми. Но это невыполнимая мечта.

Или не такая уж и невыполнимая?

Мои собственные юношеские идеи по этому поводу, давно похороненные, вдруг зашевелились. Да, благородные амбиции старшего дивизионного инспектора А.Е. Айсберга бездетно растоптаны, а Адам Сосулька слишком глубоко погряз в болоте отчаяния и жалости к самому себе, чтобы беспокоиться еще и об инопланетянах. Но Асаил Айсберг, владеющий четвертой частью акций объединенного концерна, — это же совсем другое дело. У него есть шанс изменить кое-что в этом мире…