Все это было настолько же чудесным, как радио для дикарей, и настолько же чуждым. Для не слишком искушенных солдат технология была все еще ошеломляющей.

ПИР схематично набросал предполагаемые темпы движения разрозненных эвакуирующихся в Арлингтоне. Затем необходимое для послинов время, чтобы до них добраться, при условии, что Девятый корпус продержится, сколько от него ожидают. Затем он представил наилучшее возможное время движения для батальона МП. У трех цветных полос отчетливо отсутствовало соответствующее пересечение.

— Мы будем слишком поздно, — тихо произнес Майк.

Все ждали, что в последний момент примчится кавалерия с развевающимися желтыми флагами. Что ж, на этот раз кавалерия была слишком далеко и слишком разбросана. Все его старательные приготовления закончились вот так — слишком мало и слишком поздно.

— Я все равно приказал выступать. У меня предчувствие, что самое худшее произойдет возле моста на Четырнадцатой улице.

— Да, — кивнул Майк, — похоже на то. Он почти последний в восточном направлении, перед ним есть сужение, и все знают, где он находится.

С моста открывался вид на Арлингтонское кладбище, и он вел прямо к Мемориалу Линкольна.

— Да. Я ожидаю, что, когда беженцы окажутся в контакте, это произойдет там, где имеется наибольшая поддержка. И Третья пехотная намеревается держать южную сторону насколько смогут долго.

— Попробую-ка я угадать.

— Да, Верховный более-менее сказал, что послины возьмут Арлингтонские Высоты только через его труп.

— И он имел это в виду буквально. — Старая Гвардия относилась к Арлингтону фанатично. Гораздо ревностнее, чем к любому президенту или менее значимому монументу. Однако подразделение было в основном церемониальным и фактически не имело тяжелого вооружения. — Что ж, полагаю, еще один глупый символический поступок повредит не больше, чем все другие.

— Он наш президент, капитан О’Нил, — спокойно сказал генерал. В голосе ясно слышался упрек, но Майк мог уверенно сказать, что генерал не вложил туда душу.

— Ваш президент, — так же спокойно сказал Майк. — Мы отреклись от своего гражданства, когда вступили во Флот. Помните? Сэр.

Заявление было встречено молчанием.

— Вы уже сказали батальону выступать? — спросил Майк, меняя тему.

— Нет, я собираюсь позвонить майору Гивенсу сразу после нашего разговора.

— Мне необходимо быть там, генерал.

Взмахом руки Майк выключил голограмму и протяжно выдохнул. Пар его дыхания выглядел молочно-белым в свете фар следующего грузовика.

— Я не вижу способа, капитан.

— Вертолетом.

— Да ты спятил! Послины собьют его раньше, чем ты пролетишь половину пути до Индианатаун-Гэп! Черт, посмотри на засаду, в которую попал Второй батальон!

— Случайность, — буркнул Майк и снова вызвал карту. На этот раз он взял управление дисплеем на себя, рисуя векторы и расставляя уровни опасности. — Шелли, перешли это генералу Хорнеру.

При этих словах, слышных по всему кузову, солдаты осознали, с кем спорил капитан Флота. Они втянули головы в плечи, как если бы дерзкого спорщика в любой момент могла поразить молния. Майк не обращал на них внимания.

— Мы почти в Винчестере. Пусть «птичка» встретит меня там. «Блэкхок», «Кайова», без разницы. Мы пойдем низко и просочимся через разрыв у Харперс-Ферри. Я перехвачу часть где-нибудь на межштатном Восемьдесят три.

На другом конце линии воцарилось молчание, пока Хорнер изучал схему. Голограмма показывала позиции послинов и вероятные зоны обстрела. Если вертолет будет держаться ниже тридцати метров, все линии заканчивались далеко от нарисованного им маршрута.

— Ты полагаешься на две вещи, которые не верны. Первая: что послины не взлетят. Если модуль поднимется, весь план летит к черту. Вторая: что модули больше не будут приземляться. За последний час произошло три приземления.

— А если какой-нибудь модуль пойдет на посадку или взлет, маршрут поменяется. Шелли будет постоянно его обновлять. Для того она и существует. Мы сядем, если потребуется, пока опасность не минует.

— Мне это не нравится, Майк. Я считаю неоправданным так рисковать важным объектом.

Майк проглотил комок в горле. Он относился к Хорнеру как ко второму отцу, но никогда не был уверен в чувствах генерала. Такого комплимента мог пожелать себе любой сын.

— Вы говорите обо мне или о вертолете? — пошутил он. — Впрочем, ладно. Я не отношусь к важным объектам, сэр. Но я думаю, будет неплохо, если я приму участие в операции.

И снова установилась долгая пауза.

— Я пошлю тебе вертолет. Я согласен, что у нас, похоже, осталось мало времени.