Средство подействовало. Рука болела, но не раздулась и не загноилась.

А однажды я встретила чудовище. Наверное, это была прапрабабушка всех квакунов. Она сидела у меня на дороге, как огромный кожаный валун, высотой мне по грудь. Ее выпученные глаза не мигая смотрели на меня. Горло раздувалось.

«Аррк! Аррк!» — услышала я прямо за спиной. Естественно, я обернулась. Только в последний момент, вспомнив о чревовещательных трюках квакунов, я быстро отпрыгнула в сторону и скатилась в заросли.

Плюх! Там, где только что стояла я, теперь сидела, вздрагивая, прабабушка. Ее глаза поворачивались в орбитах. Она пыталась определить, где я.

«Уррк! Уррк!» — раздалось снова. Я встала на ноги и поспешила прочь.

Никогда не забыть мне тот день, когда я встретила мышей-пираний.

Джунгли внезапно замерли, их неумолчный гомон затих. Через мгновение я различила какой-то шорох, словно шуршали осенние листья где-нибудь в Аладалии или Молнии. Какое-то движение.

Впереди задвигались заросли, и оттуда выкатилась серая волна, которая быстро накрывала собой все, что было зеленым. Миллион крошечных существ пожирал все на своем пути. Они подпрыгивали, суетились, забирались наверх и спрыгивали — и жевали, жевали, жевали. Листья, цветы и мох мгновенно превращались в ошметки и исчезали. Короткая возня и визг означали, что где-то потенциальному обеду удалось избежать своей участи. Какой-то зверек размером с кошку попытался взобраться на дерево. Я не могла понять, кто это был — мыши облепили его, словно вторая шкура. Несчастная жертва отчаянно сопротивлялась, потом упала прямо в серую массу. Она исчезла мгновенно, словно состояла из воздуха.

Все произошло очень быстро. Еще несколько секунд — и я сама могла стать злополучной жертвой. Голодная волна уже подкатывалась к моим ногам. Я тоже полезла на дерево, стряхнув нескольких мышей, уже вцепившихся в мои сапоги. Я расплющила их маленькие прожорливые тельца о ствол. Хватаясь за ветки, я полезла выше. Очевидно, эти существа едят все. Даже я, несмотря на худобу, была для них настоящей находкой — столько мяса и внутренностей.

Я была в ужасе. Как высоко они умеют залезать? Серая масса окружила мое убежище. Некоторые уже пытались лезть на дерево. Крошечные зубки скалились. Держась за ветку, я пыталась сбрасывать их ногой, колотила кулаками, из-за чего те покрылись синяками. Снизу раздался тонкий пронзительный свист.

И вдруг — словно тучи закрыли внутреннее солнце, которое освещало их маленькие жизни — они остановились. Серая масса отхлынула. Живой ковер перестал колыхаться. Он замер.

Наступило коматозное состояние. Они спали.

Период поглощения пищи закончился. Я больше не представляла для них интереса. Теперь им нужно было спать и переваривать съеденное.

Если бы я попыталась слезть с дерева и наудачу прорваться через живой заслон, могли бы они проснуться и снова подняться как один?

А если ждать… Крошечные тела, огромный аппетит! Что, если через час или около того они проснутся снова голодными?

Немного поразмыслив, я залезла повыше, туда, где мое дерево смыкалось с соседним, и перебралась на него. Оттуда — на третье дерево. Через полчаса подобного маневрирования я спустилась далеко в стороне от спящей стаи.

Пройдя примерно лигу, я обнаружила удобную тропу в джунглях, протоптанную этими зверьками. Видимо, они там кормились и спали, а их сон заставил других животных забыть об опасности. Импровизированная дорога извивалась среди джунглей, а растительность начала появляться снова. Мне пришлось свернуть с дороги, когда она неожиданно повернула под прямым углом. Лэло ничего не рассказывала мне об этих голодных ордах. Может быть, они обитали только в западных джунглях. В таком случае, что ожидало меня впереди? Некоторое время я тревожно прислушивалась, но больше ни одно подобное чудо природы мне не встретилось. Джунгли хихикали мне вслед, словно замышляли какую-то пакость. Но я не увидела, кто это был; они оставили меня в покое.

Не знаю, какой это был день пути, когда я наконец вышла на тропинку, проделанную уже не мышами-пираньями. Она была гораздо уже и вырублена топором. Кроме того, тропа не повторяла путь стаи грызунов, передвигающейся наугад. Она огибала крупные деревья и заросли и вела с востока на запад. Я пошла по этой тропе в надежде, что она выведет меня на направление север-юг.

Я не видела, что находится впереди, из-за веток и постоянных поворотов. Пройдя примерно лигу, я неожиданно услышала голоса где-то за следующим поворотом.

Быстро свернув в сторону, я спряталась за кучей листьев величиной с тарелку, покрытых дырочками.

Через минуту на тропинку вышли трое мужчин. За спиной они несли большие коробки. Все трое были бородатыми. На них были поношенные полотняные брюки, заправленные в сапоги, и рубашки из грубой ткани. У двоих на голове была мятые шляпы, а у третьего — бандана в белых пятнах. Все они были вооружены ножами и мачете. Эти люди мне совсем не понравились. Это были дикари.

Я бы и дальше продолжала предаваться чувству антипатии — если бы не место, где я спряталась.

Раскаленная игла вонзилась в мою руку, лежащую на земле; потом еще одна. Я не закричала. Я только непроизвольно выдохнула и отдернула руку — чтобы сбросить двух насекомых, каких-то красных существ размером с ноготь. Этого оказалось достаточно: вздох, шелест листьев.

Коробки были сброшены с плеч. Появился нож. Взметнулось мачете. Под сапогами затрещали сучья, и меня выволокли на тропинку.

— Что это у нас? — удивленно спросил один из них. — Девчонка? — Его спутанные волосы и борода были ярко-рыжего цвета. Слова он произносил немного не так, как мы, восточные жители.