Пилоты сгрудились посмотреть, а после отодвинулись и уставились ему в лицо.

— Ни хрена! — уже тише говорит капитанша. — Что с ним случилось? Такой навигатор на «Суэрте»? Но он же должен хотя бы военно-морскую закончить!

— Ага, — отвечает Антонио. — Ту самую. Академию. Вставай, Лазаро, нам пора.

Вставая, Лазаро покачнулся, ведь столько пива выпил, и Джейн обняла его за плечи, чтобы не упал. Он помахал на прощанье новым друзьям, но капитанша догнала их у двери.

— Что с ним случилось? Поговаривали, будто федералы выследили Коразона, придумали какую-то чушь про груз и захватили корабль, как только поднялись на борт. А Коразона высадили на каком-то астероиде.

— Да, — согласился Антонио.

А у Лазаро над головой — купол Виража, и сумерки откуда-то наползли, стемнело, и все кругом выглядит симпатичнее. Заведение «Джанкарло» — почти в середине Виража, и Вираж искривляется в обе стороны, теряется за изгибом купола Порта. Лазаро улыбается Джейн, и та улыбается в ответ и кладет его руку себе на грудь.

— Эти сволочи не против грабежа, если добыча достается им. Твердят: мол, не надо смертной казни, мы не злопамятны, но память у них ох какая долгая, — сказал Антонио.

Потом он замолчал и вперился в капитаншу, а она лишь смотрела на него, и что-то между ними произошло, потому что она кивнула, и Антонио кивнул, и Лазаро был счастлив, что его друзья поладили, но полет кончался, вот-вот посадка, а ему хотелось еще.

— Mira, Antonio, — сказал он, — quiero mas cerveza. [15]

— Да, братишка, через минуту. — Антонио все смотрел на капитаншу.

— Экипаж, — сказала она. И у нее голос был такой, словно она тоже больше не летит. — Что сталось с командой?

Антонио забросил свободную руку Лазаро себе на плечи, так что того теперь с двух сторон подпирали двое, которых он любил. Капитанша взглянула ему в лицо и отвела глаза.

— Знаешь про препарат, который возвращает память? Любое воспоминание, в любое время! Выковыривает сор из мозгов, как осадок из сопел при прочистке двигателя! — сказал Антонио.

Капитанша молчала.

— Так вот, раньше изобрели другой, научились тот самый мозговой сор готовить. Любой бы подумал, на кой черт им эта грязь, эта мозговая слизь, но правительство ничего не выбрасывает, вдруг на что-то сгодится.

— Экипаж…

— Экипаж, — соглашается Антонио. — У Лаза в мозгах столько слизи, что он вообще ничего не помнит. Иногда какая-нибудь малость возвращается, но по большей части он не знает, что это, и уж тем более, что с ней делать.

Антонио глубоко вдохнул. Рука Лазаро обмякла, поэтому Джейн накрыла ее своей, сжала его пальцы на своей груди.

— В прошлом году он помнил неделю тренировок в Академии так, словно это было вчера. Теперь все ушло. Сейчас он помнит лишь счастливые времена, и ему хорошо. Через год, может, два, он забудет, как дышать, или сердце у него забудет, как биться… Федералы ведь против смертного приговора. Поэтому его не убили, просто накачали слизью, вшили чип и бросили здесь.

— А ты его тюремщик, — говорит капитанша.

— Ему не нужен тюремщик, — отвечает Антонио. — В него вшит чип. Ему отсюда не выбраться.

После этих слов Антонио с Джейн повели его по улице. Лазаро оглянулся через плечо на капитаншу. Он сказал ей что-то, возможно, очень важное, но что?… Минуту спустя он бросил попытки вспомнить свои слова и помахал на прощание. Она смотрела ему вслед.

Так и вышло, что летать-то Лазаро летал, только продлился полет не неделю, а лишь день, и истратить остатки «капусты» ему не довелось, потому что Антонио ее отобрал и сказал, что будет отдавать по частям. Недолгое время Лазаро злился, а потом забыл, что у него была «капуста», и просто радовался, ведь стоит попросить, и Антонио дает ему деньги. Джейн вернулась к Папе, но иногда Антонио позволял Лазаро выкупать ее на пару часов, и тогда они гуляли по Виражу, ели спагетти в «Джанкарло», а после Джейн с Антонио исчезали в каком-нибудь закоулке, но всегда возвращались. Папа Карлайл сдавал Джейн по дешевке, потому что знал: Лазаро все равно ничего не может, но что она делала, когда ходила с ним, Папу Карлайла не касалось, а потому все были счастливы.

Сидит однажды Лазаро, доедает спагетти и допивает пиво, и тут приходит женщина, садится напротив и говорит: «Привет», будто сто лет его знает, и они болтают, потом Антонио возвращается, видит ее и садится рядом.

— Так и думал, что ты вернешься, — сказал он. — Что, в базах данных порылась?

— А что еще делать, пока таскаешь грузы вокруг этой дыры? — Она отставила пиво. — Последний рейс Коразона.

Антонио кивнул.

— Никто не знает, что он вез, но, по слухам, намеревался такой куш сорвать, что на всю жизнь хватит.

Антонио снова кивнул.

— Но «Ми Суэрте» догнали, а груза на борту не оказалось.

— Наверное, сбросил где-нибудь, — пожал плечами Антонио. — И груз еще где-то в космосе. Ждет, когда за ним вернутся. Тебе не первой это пришло в голову.

— Если твой дружок действительно был фибом у Коразона, он знает, где…

— Знал, — отозвался Антонио.

Лазаро удивленно уставился на приятеля.

— Что я знал, Антонио?

— Продолжай, — говорит Антонио капитанше, не обращая внимания на Лазаро.