– Он не был сегодня у Святого Павла, – продолжала Джилли, – а ведь он всегда там, и в дождь, и в ведро, и зимой, и летом. Вчера только подумала, что вид у него неважный, и вот…

Я отключил звук и сел за свободный стол, пока у меня не подкосились ноги. Ощущение потери ориентации, которое впервые возникло, когда я увидел фото Сэм на микрофише, то накатывало, то отступало вновь. Сейчас оно как раз достигло наивысшей точки, так что мне даже сидеть было трудно, не говоря уже о том, чтобы слушать Джилли. Едва одурь начала проходить, я снова включил звук.

– …сердечный приступ, как он позовет на помощь? Он ведь говорить не умеет.

– Я его вчера видел, – сказал я и сам подивился, как спокойно прозвучал мой голос. – Около полудня. По-моему, с ним все было в порядке.

– Правда?

Я кивнул:

– Я встретил его у пирса, он сидел на берегу реки и кормил уток. Погадал мне.

– Правда?

– Джилли, ты как пластинка заезженная.

Неизвестно почему, но мне вдруг стало легче.

Ощущение, что я вот-вот ударюсь в панику, ослабело, а потом и вовсе прошло. Джилли пододвинула стул и уселась напротив меня, локти на столе, подбородок в ладонях.

– Ну расскажи, – попросила она. – Почему ты это сделал? И что он тебе нагадал?

И я рассказал ей обо всем, что случилось с тех пор, как я встретил Джека. Пока я говорил, ощущение потери ориентации пару раз возникло и прошло, но в основном я держался молодцом.

– Черт подери! – сказала Джилли, когда я закончил.

Она прижала к губам ладонь и торопливо обвела глазами зал, но никто из посетителей, кажется, не обратил на нее внимания. Она протянула через стол руку и накрыла ею мою ладонь.

– Ну теперь-то ты веришь? – спросила она.

– Разве у меня есть выбор?

– И что ты собираешься делать?

Я пожал плечами:

– А что тут сделаешь? Я узнал то, что хотел узнать, – теперь мне надо как-то научиться жить с этим знанием и со всем, что оно за собой тянет.

Джилли долго ничего не отвечала. Просто держала меня за руку и излучала утешение, как умеет только она одна.

– Ты мог бы найти ее, – сказала она наконец.

– Кого? Сэм?

– Кого же еще?

– Она, наверное… – Я поперхнулся словом «умерла» и остановился на более нейтральном: – Ее, наверное, нет уже в живых.

– А может, нет, – сказала Джилли. – Она, разумеется, уже состарилась. Но разве не лучше взять и выяснить, как думаешь?

– Я…

Мне вовсе не так уж хотелось знать, жива она или умерла. А если жива, то и встречаться с ней мне тоже не слишком хотелось. Что нам сказать друг другу?

– Ну хотя бы подумай над этим, – сказала Джилли.

В этом она вся: слово «нет» никогда не было для нее ответом.

– Я сменяюсь в восемь, – сказала она. – Хочешь, встретимся?

– Зачем? – спросил я вяло.

– Я думала, может, ты поможешь мне найти Джека.

Почему бы и нет, подумал я. В конце концов, я уже почти эксперт по поиску людей. Впору визитки заказывать: «Джорди Риделл, частный детектив, скрипач».

– Ладно, – ответил я.

– Отлично, – сказала Джилли.

И тут же подскочила со своего стула, едва двое новых посетителей зашли в кафе. Я заказал у нее кофе, когда она усадила их за столик, потом стал наблюдать за движением на Баттерсфилд-роуд, глядя в окно. Я старался не думать о Сэм – как она, запертая в прошлом, пытается начать жизнь заново, – но с тем же успехом мог бы попробовать запрыгнуть на луну.

К тому времени, когда смена Джилли подошла к концу, я уже почти совсем пришел в себя, но легче мне не стало, наоборот, я мучился виной. Все дело в призраке и Сэм. Однажды я от нее уже отрекся. Теперь мне казалось, будто я предаю ее снова. Зная то, что я знал – фото с объявлением о помолвке из старого номера «Ньюфорд стар» опять промелькнуло перед моими глазами, – я чувствовал себя странно. Я чувствовал себя как ни в чем не бывало и потому испытывал вину.

– Не понимаю, – сказал я Джилли, когда мы с ней шагали по Баттерсфилд-роуд по направлению к пирсу. – Сегодня днем я прямо на части разваливался, а теперь мне так…

– Спокойно?

– Ага.

– Это потому, что ты наконец перестал сражаться с самим собой и поверил в то, что произошло на твоих глазах, в то, что тебе запомнилось. Отказ верить – вот что тебе больше всего вредило.

Она не добавила «Я тебе говорила», но в этом не было нужды. Эти слова и так эхом звучали у меня в голове, еще увеличивая бремя вины, которое я таскал за собой. Если бы тогда я выслушал ее непредвзято, то… что бы тогда было?

Не пришлось бы проходить через все это снова?