Джилли послушно достала наброски и передала ему, извиняясь за их качество, пока Фрэнк не прекратил ее словоизлияния коротким «тс-с-с». Он листал блокнот не торопясь, пристально вглядываясь в каждый рисунок.

– Это геммины, – произнес он наконец.

– Никогда про таких не слышала.

– Мало кто слышал. Мне про них бабушка рассказывала, она их даже видела как-то ночью, они танцевали в парке Фитцгенри, но сам я их не встречал.

Голос его прозвучал так задумчиво и грустно, что Джилли немедленно захотела устроить ему побег в трущобы и познакомить его с Бейб и ее подругами, хотя и знала, что это невозможно. Какие там трущобы, она даже к себе его не могла взять на выходные, ведь без специального ухода он бы и дня не протянул. Да и по лестнице на свою верхотуру она его в коляске ни за что не затащила бы.

– А откуда ты знаешь, что они – именно геммины, и что это вообще такое? – спросила она.

Фрэнк постучал по блокноту пальцем:

– Оттуда, что вид у них в точности такой, как моя ба рассказывала. Да и потом, ты же сама сказала, что глаза у них фиолетовые.

– Только у Бейб.

Фрэнк улыбнулся, явно довольный собой:

– А ты знаешь, из чего состоит фиолетовый?

– Разумеется. Из красного и синего.

– Которые означают страсть и преданность; слившись в фиолетовом, они символизируют память.

– Все равно ничего не понятно.

– Ну, вот домовые водятся в домах, а геммины – в разных других местах. Они – их духи-покровители, они собирают хорошие воспоминания и хранят добро этих мест. Только когда они уходят насовсем, там поселяются призраки и место становится дурным. Остаются только плохие воспоминания или вообще никаких, что в общем-то одно и то же.

– А почему они уходят? – спросила Джилли, вспомнив слова Бейб.

– Из-за разных пакостей. В старину их могло спугнуть убийство или битва какая-нибудь. Сейчас еще и загрязнение воздуха, земли, воды и прочее в том же духе.

– Но при чем тут…

– Они все помнят, вот при чем, – продолжал Фрэнк. – Та, которую ты называешь Бейб, самая старшая, потому глаза у нее и стали фиолетовыми.

– А что, – ухмыльнулась Джилли, – у них и волосы от этого коричневеют?

– Не хами.

Они говорили про гемминов, попеременно задаваясь вопросами: «А были ли они на самом деле?» и «Что они вообще такое?», пока Фрэнку не настала пора ужинать, а Джилли – идти по другим делам. Но она не ушла, пока он не взглянул, что она принесла ему в подарок. Слезы навернулись ему на глаза, когда он увидел картинку, на которой Джилли нарисовала его старый дом. Он сам, только моложе, сидел на крыльце, а у него за спиной, панибратски положив руку ему на плечо, стоял молоденький фавненок.

– В глаз что-то попало, – пробормотал он и потер его рукавом.

– Я хотела, чтобы ты увидел его уже сегодня, потому что я и остальным тоже принесла подарки, – объяснила Джилли, – но на Рождество я приду еще, и мы вместе придумаем что-нибудь веселое. Я бы и в Сочельник зашла, да не могу – моя смена в ресторане.

Фрэнк кивнул. Слезы ушли, но его глаза все еще влажно блестели.

– Скоро солнцестояние, – сказал он. – Через два дня.

Джилли кивнула, но ничего не ответила.

– Вот тогда они и уйдут, – продолжал Фрэнк. – Геммины. В полнолуние, как Бейб и говорила. В ночь солнцеворота, зимой и летом, так же как в вальпургиеву ночь или канун Дня всех святых, границы между нашим миром и их становятся особенно тонкими. – Он печально улыбнулся Джилли. – Эх, до чего жаль, что я их не увижу.

Но Джилли сколько ни ломала себе голову, так и не смогла придумать, как доставить Фрэнка вместе с его инвалидным креслом в трущобы. Можно попросить у Сью машину, да что от нее толку, там все улицы обломками и мусором завалены, ни пройти ни проехать. Тогда она взяла свой блокнот и решительно положила ему на колени.

– Держи, это тебе, – сказала она.

И, не обращая внимания на его протесты, покатила его в столовую.

Печальная улыбка блуждала по губам Джилли, пока та стояла на пронизывающем ветру и вспоминала. Потом подошла к «бьюику», провела рукой в перчатке по ветровому стеклу, стряхнула налипший снег. Толкнула дверцу, но она приржавела намертво. Зато заднее окно стояло открытым, так что она забралась внутрь и протиснулась на водительское сиденье, где почти не было снега.

Внутри оказалось теплее – может быть, потому, что туда не пробирался ветер. Джилли сидела и глядела сквозь ветровое стекло, пока его снова не занесло снегом. «Теперь я как в коконе, – подумала она. – В безопасности. И геммины будто еще не ушли, даже не собираются. А когда им настанет пора улетать, может, они и меня с собой возьмут…»

Дремота подкралась незаметно, веки дрогнули, налились тяжестью и наконец закрылись. Снаружи по-прежнему выл ветер, все плотнее укутывая снегом старый автомобиль; а Джилли спала внутри, и ей снилось прошлое.

На следующий после встречи с Фрэнком день она нашла гемминов на прежнем месте, у дома Кларка, где они слонялись вокруг заброшенного «бьюика». Ей хотелось расспросить их о них самих, о том, почему они уходят, и о множестве других вещей, но как-то не сложилось. Она то смеялась над их проказами как сумасшедшая, то хваталась за пастели, которые принесла с собой в тот день, спеша нарисовать как можно больше портретов. А один раз они хором затянули причудливую песню, этакую помесь народной баллады с рэпом, причем пели они ее на незнакомом языке, который звучал нежно, как флейта, и одновременно скрипел, как песок на зубах. Потом Бейб объяснила, что это один из их традиционных песенных циклов, которые геммины передают из уст в уста, поддерживая память о поколениях предков и тех краях, где они жили.