– Доктор? – снова переспросила Гарриет. Казалось, вылавливать из сказанного старухой отдельные слова и повторять их за ней – это все, на что она была теперь способна.

– Да, его поместили в сумасшедший дом еще в юности. Но самое интересное в том, что он, похоже, понимает, сколько разных людей живет в его голове. Он считает, что его отец, когда сшивал его заново, использовал фрагменты разных людей, а теперь эти куски чужой плоти завладели частями его сознания и распоряжаются ими, как хотят.

– Это… – Гарриет кашлянула, прочищая горло. – Это и был… несчастный случай?

– Ну нет, какой же это несчастный случай, – возразила Флора. – И не верь, если кто-нибудь станет утверждать обратное. Его отец совершенно точно знал, что делает, когда запустил им в зеркальное стекло…

– Но…

– Ну и, конечно, человек он был бедный, за операцию заплатить не мог, вот и заштопал сынка, как умел.

Гарриет со все нарастающим ужасом смотрела на чудовищную фигуру.

– Это… это все неправда, – выдавила наконец она.

– Почему же, все это записано в его медицинской карточке, которая хранится в доме для умалишенных, – ответила Флора. – Его отец во всем сознался, когда его самого заперли. Бедняга Фрэнк. Ему-то это не помогло, слишком поздно было, вот и пришлось его тоже запереть, хотя он-то ни в чем не был виноват, разве только в том, что родился от папочки-маньяка.

С усилием Гарриет оторвала взгляд от обезображенного лица Фрэнка и поглядела на старуху.

– А вам это откуда известно? – спросила она.

– Так мы с ним в одном сумасшедшем доме были, – отозвалась Флора. – Разве я тебе не сказала?

– Нет, не сказали.

Флора пожала плечами:

– Давно это было. Помяни мое слово, вот доживешь до моих лет, и тебе будет казаться, что все было давным-давно.

Гарриет хотела спросить, за что же туда попала сама Флора, но у нее не хватило духу. Да и, в конце концов, так ли уж ей необходимо это знать? К тому же есть еще один вопрос, не задать который она просто не может. Она плотнее запахнулась в одеяло, запах которого давно перестал ее беспокоить, – ее била дрожь, хотя и не от холода.

– А что будет теперь? – отважилась она.

– Я не вполне понимаю твой вопрос, – ответила Флора, но хитрая усмешка, притаившаяся в ее глазах, яснее ясного говорила, что все она прекрасно поняла.

– Со мной что теперь будет? – гнула свое Гарриет.

– Ах, с тобой, – отозвалась Флора. Бросила нежный взгляд на страшилище в дверях. – Фрэнк хочет иметь семью.

Гарриет покачала головой.

– Нет, – прошептала она, еле слыша саму себя. – Ни за что.

– А тебя, дорогуша, никто и спрашивать не будет. Не похоже, чтобы кто-то бросился тебя спасать, по крайней мере не в такую погоду. Да, собственно, даже если и потеряет тебя кто-нибудь, где искать-то будет? В этом городе люди каждый день пропадают. Печально, но ничего не поделаешь, в тяжкие времена живем, и по заслугам.

Гарриет по-прежнему качала головой.

– Подумай хотя бы раз в жизни о ком-нибудь, кроме себя, – продолжала старуха. – Я таких, как ты, навидалась. Того гляди лопнете от самодовольства; можно подумать, весь мир вокруг вас вертится. Все-то у вас гости, танцы, театры, клубы, кабаре, а о тех, кому не так повезло в жизни, и не вспоминаете. Убудет от тебя, что ли, если ты подаришь немного любви и нежности бедному одинокому чудовищу?

«Наверное, я сошла с ума, – подумала Гарриет. – И мне все мерещится: и это чудище, и эта старуха, хладнокровная, как маньяк. Не может этого быть на самом деле».

– По-твоему, он сам в восторге от своей внешности? – продолжала допрашивать ее Флора.

Ее голос зазвенел, и монстр тут же забеспокоился, как пес, который ощетинивается, когда его хозяин злится.

– Все это не имеет ко мне никакого отношения, – заявила Гарриет и сама поразилась, что еще может защищаться. – Я не такая, как ты думаешь, и то, что случилось с этим… с Фрэнком, случилось не из-за меня.

– Ошибаешься, имеет, – ответила старуха. – Забота, семья, самопожертвование, совестливость и настоящее непреходящее чувство – все это имеет самое непосредственное отношение к его истории.

– Силой любовь ни из кого не выжмешь, – спорила Гарриет.

Флора вздохнула:

– В том-то и дело, что во времена, подобные нашим, сила – единственный способ. Общество тяжело больно, дитя мое; твой отказ признать истину столько же результат, сколько и причина этой болезни.

– Сама ты больная! – завопила Гарриет.

Она кинулась к входным дверям, молясь про себя, чтобы они оказались незапертыми. Монстр был далеко, да и двигался, по счастью, слишком медленно. Старуха стояла ближе и сразу кинулась к ней, но ужас придал Гарриет сил, и она буквально отшвырнула ее с дороги. Скорее, скорее прочь из этого дома, на улицу, туда, где метель.