Но больше всего ее заворожили его глаза: даже не их поразительная яркость, а пламя, дрожавшее в их глубине, – его ритмические вспышки, казалось, задавали темп мелодии, которая по-прежнему звучала вокруг.

– Вы пришли… помочь мне? – вырвалось у нее прежде, чем незнакомец успел ответить на первый вопрос.

– Не думаю, – ответил он, – что такая храбрая девушка, как ты, нуждается в чьей-то помощи.

Лесли покачала головой:

– Что вы, я ужасная трусиха.

– О нет, ты гораздо смелее, чем тебе самой кажется: немногие смогли бы так спокойно играть на флейте, чувствуя приближение грозы. Меня зовут Сирин Келледи; я муж Мэран и пришел, чтобы отвести тебя домой.

Он подождал, пока она разберет флейту и сложит ее в рюкзак, потом протянул руку и помог ей подняться на ноги. Когда она встала, он подхватил ее рюкзак, перекинул его через плечо и повел девушку к двери. Тут только Лесли заметила, что звуки арфы стали куда тише.

Когда они проходили мимо гостиной, внимание Лесли привлекли двое мужчин: они скорчились у дальней стены комнаты, их глаза переполнял ужас. Один был Каттер, другой – бизнесмен в плаще и деловом костюме, Лесли никогда раньше его не видела. Она замешкалась на пороге, ее пальцы, лежавшие в ладони Сирина, напряглись, когда она обернулась, чтобы посмотреть, что их так сильно напугало. Но в углу, с которого они не спускали безумных глаз, оказалось пусто.

– Что… что это с ними? – спросила она у своего спутника. – Что они там видят?

– Ночной кошмар, – ответил он. – Каким-то образом тьма, которая наполняет их сердца, обрела плоть и стала реальной.

Тон, которым Сирин произнес это «каким-то образом», подсказал Лесли, что ему-то хорошо известно, каким именно.

– Они умрут? – задала она другой вопрос. Поскольку она отнюдь не считала себя первой и единственной жертвой Каттера, то, скажи Сирин «да», она бы не огорчилась.

Но он только покачал головой:

– Зрение останется с ними навсегда. И до тех пор, пока они не изменят свою жизнь, оно всегда будет показывать им фей только с темной стороны.

Лесли вздрогнула.

– Счастливых концов не бывает, – продолжал Сирин. – Точнее, концов вообще не бывает, никаких. Просто у каждого из нас своя история, которая вплетена в одну Историю, общую для фей и для людей. Иногда мы делаем шаг и попадаем в чужую жизнь, из которой выходим через несколько минут или задерживаемся в ней на много лет. А большая История идет себе и идет своим чередом.

В тот раз Лесли не поняла, о чем говорил Сирин.

Запись из дневника Лесли от 24 ноября:

«Все вышло совсем не так, как я ожидала. Что-то случилось с мамой. Все твердят, что я тут ни при чем, но это произошло как раз когда я убежала из дома, и потому я не могу не чувствовать себя виноватой. Папа говорит, что у нее нервный срыв, поэтому она в санатории. С ней и раньше такое бывало, и в этот раз она давно уже чувствовала приближение нового приступа. Но мама говорит совсем другое.

Каждый день после школы я захожу к ней. Иногда она бывает не в себе от таблеток, но как-то раз, в один из хороших дней, она рассказала мне все про бабушку Нелл, про Келледи и про фей. И еще она сказала, что мир устроен в точности так, как я написала в том сочинении по английскому. Феи существуют на самом деле, они никуда не ушли; просто теперь они свободны от человеческих представлений о них и делают что хотят.

И это ее пугает.

А еще она думает, что Келледи – это какие-то духи земли.

– На этот раз я ничего не могу забыть, – пожаловалась она.

– Но если ты знаешь, что феи есть, – спросила я у нее, – если ты веришь в них, то почему ты в санатории? Может, и мое место здесь?

И знаешь, что она мне ответила?

– Я не хочу в них верить, меня от них тошнит. И в то же время я не могу забыть, что они повсюду, все эти волшебные твари и разные ночные страхи. Они – реальность.

Помню, я сразу же подумала про Каттера и того другого парня у него в квартире и о том, что сказал про них Сирин. Но тогда получается, что моя мама тоже плохой человек? Нет, в это я не могу поверить.

– И в то же время их не должно быть вообще, – продолжала она. – Это-то и сводит меня с ума. В нормальном мире, в который я привыкла верить с детства, их просто не могло быть. Келледи предлагали помочь мне забыть, но тогда я бы опять жила и думала, что же такое важное я никак не могу вспомнить. Тоже своего рода безумие – как будто что-то болит без всякой причины и боль никуда не девается. Лучше уж пусть все остается как сейчас, а чтобы совсем не сойти с ума, буду глотать таблетки.

Она повернула голову к окну. Я тоже посмотрела туда и увидела похожего на обезьяну человечка, он шагал через лужайку перед санаторием и тянул за собой свинью. Свинья была нагружена всякой всячиной, на манер вьючной лошади.