— Это редкость. Обычно я стараюсь не ходить одной улицей с такими людьми. На моей памяти были люди, которые смело шли в свете добра, и существа, обитавшие во мраке и заигрывавшие с магией. И… никакого сравнения быть не может.

Шорак прокашлялся, пристально взглянув на Грубера.

— Это какая-то угроза, воин? Или оскорбление?

— Просто констатация факта.

— Учитывая, что мы здесь преследуем одну цель, — мягко сказал Арик со своей теневой позиции, — может, мы забудем об оскорблениях и начнем работать вместе?

— Если только магистр Шорак не стоит за теми преступлениями, по следу которых мы идем, — холодно промолвил фон Фольк. Грубер одобрительно что-то проворчал. Он был первым, кто связал преступление и магию, и пока ничто не разубедило его в этом мнении. И вот теперь настоящий, действующий маг, будь он проклят, попадается на их пути…

— Господа, господа, — взял слово Шорак. — Будь я вашим врагом, вы бы не прошли живыми через эту комнату! — Его зубы блеснули в дружелюбной улыбке. — Так что вы должны поблагодарить меня за своевременное предупреждение!

— Предупреждение? — переспросил Левенхерц, которому все эти препирательства явно были не по душе. — О чем?

— Примите это как жест моей доброй воли. Тот коридор, в который вы намеревались войти, загражден. — Волки и Пантеры как по команде обернулись к дальнему краю кварцевого зала.

— Магия поджидает беспечных невежд. Охранная магия. Простенькое заклинание, мое могущество давно превзошло этот уровень. А вот вас бы оно наверняка задержало.

— И что бы сделало? — поинтересовался фон Фольк.

— А ты бывал пьяным, солдат?

— Было дело, — пожал плечами фон Фольк. — По праздникам. Что с того?

— Представь себе, каково быть пьяным, — негромко рассмеялся Шорак, — если ты — пивная кружка.

Маг развернулся и двинулся по бугристому полу, широко раскинув руки. Он произнес несколько слов пронзительным голосом; Арику показалось, будто кто-то скребет ногтем по стеклу, и у него перехватило дыхание. В воздухе появился запах разложения, словно кто-то наверху выкопал чересчур глубокую выгребную яму и отходы начали просачиваться в подземелье.

— Вот теперь все в порядке, — сказал Шорак, разворачиваясь к аудитории. — Я развеял охранное заклинание. Можем идти.

— Ваши действия повергают меня в благоговейный трепет, магистр Шорак, — сказал Грубер, стараясь, чтобы в его голосе за показным смирением прозвучало как можно меньше почтения. — Набормотали какого-то детского лепета, подняли ветер своими рукавами, а теперь твердите нам, что ваша незримая магия спасла нас от чародейской ловушки, которую мы не видели.

Шорак медленно подошел вплотную к Груберу и вперился в него взглядом Маг улыбался.

— Ваше презрение поистине восхитительно. Когда тебя не уважают, это дает некоторый заряд бодрости. Как вас зовут?

— Грубер, Волк Ульрика.

Шорак наклонился вперед, нос к носу со старым Волком. Его улыбка исчезла, а на ее месте появилось холодное и жесткое выражение, в котором было не меньше угрозы, чем в обнаженных тилеанских мечах. Грубер даже не моргнул.

— Благодари бога, Грубер, Волк Ульрика, что ты не видел моей магии. Благодари бога, что магия невидима для тебя, ибо ты бы выцарапал свои глаза и сдох в мучениях, узри ты хоть толику ее.

— Я постараюсь вспомнить о вас в моей молитве к Ульрику, — бесстрастно сказал Грубер.

— Хватит! — рявкнул Арик, теряя терпение. — Если мы идем дальше вместе, так давайте действовать! Почему вы Не скажете нам, зачем пришли сюда, магистр?

— Вы уже знаете, — Шорак церемонно повернулся к Арику.

— Мы знаем только то, что Магический Конклав, видимо, потерял нечто ценное, как и мы, какое-то сокровище. Но что?

— Это нельзя назвать именем. Это особые чары. Бесценные. И если я расскажу вам об их свойствах и предназначении, немногие сохранят рассудок.

Все обернулись на звук смеха Эйнхольта.

— Это нельзя увидеть, то нельзя назвать — что за бред! Грубер прав! Почему мы принимаем на веру слова этого парня, а он все щадит наши чувствительные уши от настоящей правды. Вам бы в балагане работать, магистр Шорак! У вас драматический талант!

Шорак посмотрел на Эйнхольта. Арик видел, как черты мага застилает странная пелена. Потом из-под нее проступило узнавание и… жалость.

— Эйнхольт, — ровно произнес Шорак.

— Вы меня знаете?