— Значит, ты смеешься над моим маленьким другом? — угрожающе осведомилась Лола, вытаскивая из сумочки флакон.

Ротвейлеру ее интонация очень не понравилась, он обнажил огромные желтоватые клыки и приготовился к прыжку. Но Лола успела брызнуть ему в морду содержимым факончика.

Несчастный пес попятился, присел на задних лапах, как обиженный щенок, жалобно заскулил, на его морде появилось выражение детской обиды, испуга и отвращения.

"За что? — казалось, говорили его глаза. Я вел себя, как примерный, законопослушный стороживой пес, слушался хозяина, беспрекословно выполнял его приказы и команды, не брал угощение у незнакомых людей…

За что же мне это ужасное наказание?"

Он чихнул от отвращения, развернулся всем телом и помчался прочь, подальше от этой коварной женщины с ее ужасным флаконом…

Лола перевела дыхание и спрыгнула с подоконника. Она взглянула на часики и поняла, что нужно скорее возвращаться в зал, пока кто-нибудь из охраны не обратил внимания на ее длительное отсутствие. Но прежде, разумеется, нужно было привести себя в порядок.

Выскользнув в коридор и убедившись, что там никого нет, она добежала до туалета, где придирчиво оглядела себя в зеркале. Гусиная кожа.., красные пятна от холодного ветра… растрепанные волосы.., ну, это поправимо.

Она слегка поработала над прической, подправила макияж, и самое главное — придала своему лицу надменное выражение убежденной в своей неотразимости светской красавицы. Прежде чем выйти в коридор, не удержалась и взглянула на камею. Плоский резной камень в золотом обрамлении был прекрасен. Нежное женское лицо казалось таким живым, что трудно было поверить в то, что ему две с половиной тысячи лет…

— Неплохо выглядишь, бабуля! Мне даже кажется, что мы с тобой чем-то похожи! прошептала Лола и спрятала камею обратно, в укромное местечко на груди.

Она вышла в коридор и как ни в чем не бывало направилась вниз по широкой лестнице.

Охранник уставился на нее с удивлением, но Лола высокомерно изогнула брови и проговорила:

— Скажи старшей горничной, чтобы сменила мыло в туалете! Оно так пахнет, что собаки разбегаются!

Найдя Леню среди гостей, Лола подошла к нему сзади и шепнула:

— Все в порядке! Но это было не так просто, как ты обещал!

— Слава богу! — отозвался Маркиз. — Я уже начал беспокоиться! Тебя так долго не было…

Хочешь шампанского, детка?

— Благодарю покорно! — Лола передернулась. — Мне бы спирта медицинского.., или хотя бы коньяку грамм двести.., и скорее домой!

— Да, нам действительно нужно поторопиться! — озабоченно проговорил Леня, оглядевшись по сторонам. — Пока Костоломов не заметил пропажу… Да и наши голубки скоро должны проснуться!

Известно, что человек, потерявший сознание, возвращается к жизни постепенно: сначала осязание и слух, потом уже зрение.

И только потом человек осознает, что с ним произошло и где он находится.

Андрей Зайковский долго выходил из сна, приближенного к обмороку. Сначала он осознал, что ему очень и очень неудобно. Он лежал, скорчившись, в один бок упиралось что-то острое, в другой бок немилосердно дуло.

Пахло пылью и еще чем-то давно забытым и чрезвычайно неприятным. Кажется, клопами, с удивлением осознал Зайковский. Он пошевелился, и тотчас кто-то стукнул его по уху, но не сильно. Рука затекла, он попробовал пошевелить ею, но мешало что-то живое и теплое.

Это живое завозилось и тоненько застонало.

Зайковский понял, что нужно срочно открыть глаза.

Лучше бы он этого не делал, потому что взору его предстала ужасающая картина. Он лежал на жутком продавленном диване, и все пружины впивались ему в спину. Темная комната с низким потолком тонула во мраке.

Лишь вдалеке виднелся свет. Но неяркий.

Кто-то упорно возился рядом с Зайковским, он скосил глаза и увидел женские ноги, причем одну даже в туфельке. Туфельку эту он узнал — только Надин могла носить такой маленький размер. Зайковский осторожно провел рукой, по щиколотке и выше, дошел до коленки и понял, что это именно тот острый предмет, который впивается ему в спину. Странно, он никогда не думал, что у Надин такие острые коленки…

Нога снова пошевелилась и нацелилась ему в глаз каблуком туфельки. Зайковский отпихнул ноги и попытался сесть. Это удалось ему с третьей попытки, зато он увидел остальную Надин у себя в ногах. Они спали валетом.

Вдалеке, там, где свет, задвигались какие-то тени.

— Эй, кто-нибудь! — крикнул Зайковский, готовясь к самому худшему и зажав в руках туфельку Надин с острым каблуком, потому что никакого другого предмета для защиты поблизости не наблюдалось.

Вскоре появился перед диваном тщедушный старичок в аккуратной, хотя и далеко не новой спецовке.