— Отходи! — разрешил Норкин. Гридин отдал команду, и катер начал медленно разворачиваться.

Катер отошел, и, как привязанные, за ним двинулись разрывы мин. Невысокие столбики воды то и дело вырастали у бортов. Норкин подошел к рубке и остановился в нерешительности: заходить или нет? В рубке, бесспорно, безопаснее, но оттуда хуже видно. А впереди, как назло, два километра узкого извилистого фарватера, да еще перегороженного полузатонувшей землечерпалкой. Долго ли до греха?

Норкин остался на палубе.

Боли он не почувствовал. Просто ему вдруг показалось, будто кто-то невидимый толкнул его в бедро. Вслед за ощущением толчка в ноге появилась тяжесть, по коже прокатилась горячая волна. Норкин навалился плечом на рубку и попробовал пошевелить пальцами ноги. В сапоге захлюпала кровь.

Землечерпалка уже рядом. Еще несколько минут, и она останется позади, обстрел прекратится… Но это через несколько минут. А пока мины все рвутся, их горячие осколки раздирают воздух и воду. Вот один из осколков впился в броню рубки. На пять сантиметров ниже — и нет головы.

Может быть, постучать в рубку? Стук услышат, откроют дверь и втащат его… А вдруг именно в этот момент, когда дверь будет открыта, и разорвется мина?.. Нет, лучше, потерпеть…

Странно ведет себя сегодня землечерпалка. Ее надстройка дрожит, качается из стороны в сторону… И берега тоже куда-то плывут, сливаются с водой, ползут к небу…

Норкин тряхнул головой. Все встало на свои места.

Когда катер проскочил землечерпалку, мина ударила в один из ее ковшей, и звук взрыва, сливаясь со звоном металла, долго плыл над рекой.

Дверь рубки распахнулась, высунулся сияющий Гридин и крикнул:

— Порядок, Михаил Федорович! Совсем было накрыл нас, да мы тоже не лыком шиты!

— Леша, помоги сесть, — тихо сказал Норкин, протягивая руку.

Гридин не разобрал слов. Но он увидел бледное лицо командира дивизиона, его руку, ищущую опоры, и выскочил из рубки.

— Куда, Михаил Федорович?

— В ногу…

— А еще? Весь реглан в дырах.

— Больше не зацепило…

А кругом уже толпятся матросы. Один притащил матрац, второй готовится наложить жгут, третий подносит к запекшимся губам кружку с водкой.

А голова кружится, кружится…

Мелко дрожит палуба катера, и каждый толчок рвет ногу, перетянутую жгутом. Норкин под полушубком полулежит на палубе, навалившись спиной на орудийную башню. Вон и родной дивизион. Катера уже встали на старую огневую позицию. На их палубах толпятся матросы. Один из них подносит к глазам бинокль. Что-то кричит. Из кубрика вылетает Ленчик, выхватывает у матроса бинокль.

Катера поравнялись.

— Мишка, — не то спрашивает, не то думает вслух Селиванов.

— Порядок, хлопцы, — говорит Норкин. Голос его предательски дрожит.

Шестнадцать километров от города до госпиталя. Чепуха, а не расстояние! Только не для раненого, который пластом лежит на вздрагивающей палубе. Его тело тоже дрожит, и боль с каждой минутой становится невыносимее. И Норкин еле сдерживался, когда катер наконец-то подошел к знакомой деревушке.

На берегу было пусто. Гридин спрыгнул с катера и побежал к операционной.

— Где врач? — спросил он у Натальи.

— Операцию делает, — ответила она и спросила в свою очередь — А зачем он? Может, я выручу?

— Комдива ранило, — ответил Гридин и решительно откинул полог палатки. Тазик выскользнул из рук Натальи.

Сковинский посмотрел на Гридина поверх очков. В его взгляде вопрос: «Зачем врываетесь сюда, молодой человек? Кто вам дал такое право?»

— Комдив ранен, — почему-то робея, повторил Гридин фразу, которую мысленно твердил всю дорогу.

— Какой?

— Норкин.

Зазвенел пинцет, ударившись о таз. Сковинский недовольно поморщился, посмотрел на побледневшую Катю и сказал:

— Пусть вас Селиванова заменит, — и когда Катя вышла — Какое ранение?

— Осколочное, в ногу.

— Немедленно на стол.

Норкина положили на стол. Он приподнялся и осмотрелся. Так вот как выглядит это таинственное место, где за последние дни побывало столько матросов… Обыкновенная палатка, стол, табуретки и металлическая коробка на шипящем примусе.

— Ну-с, как это случилось? Не первый год воюешь, голова на плечах, а сунулся под такой дурацкий осколок. Видишь, сам наружу просится. Мы его сейчас подцепим и выдернем! — ворчал Сковииский, а с Норкина уже сняли штаны, чьи-то умелые руки ослабили жгут.