Джорджина наблюдала за Джоном. Он сновал от одного края катка к другому, то сбивая кого-то на лед, то отнимая у кого-то шайбу. Столкновения были очень жесткими и страшными, как автомобильные аварии на дороге, а она вспоминала прошедшую ночь и надеялась, что все жизненно важные органы Джона останутся невредимыми.

Толпа ревела, отовсюду слышались ругательства. Эрни предпочитал адресовать свое недовольство судьям.

– Открой глаза, козел! Следи за игрой! – вопил он.

Джорджине никогда прежде не доводилось слышать такое количество ругани за столь короткий период времени. А еще она впервые в жизни видела, чтобы так много плевались. Кроме ругательств и плевков, на нее произвело впечатление и то, с какой скоростью игроки обеих команд носились по льду, с какой силой ударяли по шайбе и с каким ожесточением сражались у ворот противника. К концу первого периода счет так и не был открыт.

Во втором периоде Джон получил взыскание за подножку и был удален с катка.

– Сукины дети! – заорал Эрни, обращаясь к судейской команде. – Реник сам запутался в своих чертовых ногах!

– Дедушка Эрни!

Джорджина не стала спорить с Эрни, но она-то видела, как Джон поддел клюшкой конек противника и слегка выставил ногу. Он проделал этот маневр с величайшей ловкостью. Когда он с невинным видом прижал руку в перчатке к груди, Джорджина подумала, что ей, вероятно, просто привиделось, как другой игрок, раскинув в стороны руки, падает на лед и на животе скользит вперед.

В третьем периоде Дмитрию наконец-то удалось забить «Койотам» гол, но десять минут спустя те сравняли счет. Стадион буквально звенел от напряжения, болельщики подскакивали от нетерпения. Лекси тоже не могла усидеть на месте и вскочила на ноги.

– Давай, папа! – закричала она, когда Джон стал отнимать у противника шайбу, а потом стремительно заскользил по льду.

Опустив голову, он пересек центральную линию, и тут игрок «Койотов» неожиданно врезался в него. Если бы Джорджина не видела все своими глазами, она бы никогда не поверила, что мужчина комплекции Джона может лететь, кувыркаясь в воздухе. Он упал на спину и лежал так, пока не прозвучал свисток. На лед выбежали инструкторы и тренер «Чинуков». Лекси расплакалась, а Джорджина затаила дыхание. У нее в животе появился неприятный холодок.

– Твой папа в порядке, – сказал Эрни, указывая на каток, – смотри, он встает.

– Но ему больно! – всхлипнула Лекси, наблюдая за тем, как Джон катится по льду, но не к скамье запасных, а к выходу в раздевалку.

– С ним все будет в порядке. – Эрни обнял Лекси и прижал ее к себе.

– Мама! – не успокаивалась девочка. – Отнеси папе пластырь. – Слезы текли у нее по щекам.

Джорджина сомневалась, что пластырь поможет. Ей тоже хотелось плакать, и она не отрываясь смотрела на лед, но Джон все не появлялся. Через несколько минут прозвучала, сирена, и матч закончился.

– Джорджина Ховард?

– Да. – Джорджина оглянулась.

Позади ее кресла стоял незнакомый мужчина. Она поспешно встала.

– Я Хауи Джонс, инструктор «Чинуков». Джон Ковальский попросил меня разыскать вас.

– Он серьезно ранен?

– Вообще-то я не знаю. Он попросил меня отвести вас к нему.

– Господи! – Джорджина не представляла, зачем она могла понадобиться Джону, если только он не был тяжело ранен.

– Ты бы поторопилась, – вставая, посоветовал Эрни.

– А как же Лекси?

– Я отвезу ее домой к Джону и посижу с ней, пока ты не вернешься.

– Вы думаете? – засомневалась Джорджина.

Мысли вихрем кружились у нее в голове, и она никак не могла сосредоточиться ни на одной из них.

– Конечно. А теперь иди.

– Я позвоню и расскажу, как дела. – Она поцеловала Лекси в мокрую щеку и взяла свою куртку.

– Думаю, у тебя не будет времени на то, чтобы звонить.

Джорджина последовала за Хауи к тому выходу, через который, как она видела, ушел Джон. Они прошли по пружинящим резиновым матам мимо людей в форме службы безопасности, потом повернули направо и оказались в большом помещении с перегородкой из тяжелой драпировочной ткани. У Джорджины от тревоги подкашивались ноги. Она подозревала, что с Джоном случилось что-то ужасное.

– Мы почти у цели, – сообщил Хауи, когда они шли по коридору через толпу мужчин, одетых либо в деловые костюмы либо в командные цвета «Чинуков».

Миновав комнату, на двери которой висела табличка «Раздевалка», они через двойные двери вошли в соседнюю.

В этой комнате на фоне большой синей эмблемы «Чинуков» сидел Джон и беседовал с телевизионным корреспондентом. Его кожа блестела от пота, а волосы были влажными, однако пострадавшим он не выглядел. Джон уже успел снять футболку и плечевые накладки и сейчас сидел в майке, которая до такой степени пропиталась потом, что прилипла к его груди. На нем все еще были спортивные трусы, полосатые гетры и объемная ножная защита, однако коньки он уже снял. Даже без полной экипировки Джон казался огромным.

– На последних пяти минутах игры ты получил хороший удар от Ткачука. Как ты себя чувствуешь? – спросил репортер и поднес микрофон к лицу Джона.

– Я чувствую себя великолепно. Конечно, будет синяк, но что поделаешь, это хоккей.

– Планируешь взять реванш в будущем?

– Ни в коем случае, Джим. Я скользил с опущенной головой, а с таким парнем, как Ткачук, во время игры нужно держать ухо востро. – Джон вытер лицо махровой салфеткой и огляделся по сторонам. Увидев стоявшую в дверях Джорджину, он улыбнулся ей.