Тепло его тела проникло сквозь ее гнев, и Джорджина осознала сразу несколько вещей. Она осознала, что правая нога Джона лежит у нее между ног и что пахом он прижимается к ее бедру, что широкая грудь закрывает ее почти полностью и что, однако, ощущение на себе его тяжелого тела ей не неприятно.

– Проклятие, ты наводишь меня на всякие мысли, – сказал Джон, улыбаясь уголком рта. – На плохие мысли. – Он кивнул, как будто хотел в чем-то убедить самого себя. – Очень плохие. – Он провел большим пальцем по ее запястью и посмотрел ей в лицо. – Хотя выглядишь ты неважно. У тебя грязь на лбу, волосы превратились в черт-те что, и ты мокрая, как выловленная из воды кошка.

Впервые за последние дни Джорджина почувствовала себя в своей тарелке. Ее губы дрогнули в едва заметной удовлетворенной усмешке. Как бы Джон себя ни вел, она явно нравилась ему. В этом не было никаких сомнений. Если приложить чуть-чуть усилий и применить правильную тактику, он, вероятно, сам загорится желанием оставить ее у себя до тех пор, пока она не решит, как дальше строить свою жизнь.

– Пожалуйста, отпусти мои руки.

– Ты опять будешь пихаться?

Джорджина помотала головой, мысленно прикидывая, какую долю из своего немалого обаяния ей стоит направить на Джона.

Он приподнял одну бровь:

– А песком кидаться?

– Не буду.

Он выпустил ее руки, но с нее не слез.

– Я сделал тебе больно?

– Нет.

Джорджина положила руки ему на плечи и почувствовала, как под кожей у него перекатываются мышцы. Это напомнило ей о том, что он очень силен. Она не причисляла Джона к тому типу мужчин, которые могут силой овладеть женщиной. Однако она находилась у него в доме, а это могло любого мужчину навести на определенные мысли. Раньше, когда она считала, что вызывает у него отвращение, ей в голову не приходило, что Джон может ожидать от нее чего-то большего, чем простой благодарности. А сейчас лришло.

Тут она вспомнила об Эрни, и у нее непроизвольно вырвался смешок.

Не думает же Джон, что она будет спать с ним, когда в соседней комнате находится его дед. Джорджину окатила волна облегчения.

Встав на колени, Джон внимательно посмотрел на нее.

Джорджине сразу стало холодно, и она поспешила сесть.

Джон протянул ей руку и помог подняться.

Джорджина принялась отряхивать песок. Джон разглядывал ее. Волосы Джорджины спутались, на коленках налип песок. Накрашенные красным лаком ногти на ногах резко контрастировали с грязными ступнями. Мокрые шорты прилипли к бедрам, а старая черная футболка плотно обтянула грудь. От холода соски Джорджины набухли и торчали под мокрым трикотажем, как крохотные ягодки. Джону было хорошо, когда она лежала под ним. Слишком хорошо. Он дольше, чем следовало бы, подминал под себя ее мягкое тело и вглядывался в красивые зеленые глаза.

– Ты связалась с теткой? – спросил Джон, наклоняясь, чтобы поднять с песка свои солнечные очки.

– Э-э… пока нет.

– Позвони еще раз, когда придем. – Он выпрямился и пошел по берегу к дому.

– Я попробую, – сказала Джорджина, догоняя его и подстраиваясь под его широкий шаг. – Но сегодня у тети Лолли вечер «Бинго», и я сомневаюсь, что в ближайшие часы застану ее дома.

– И сколько же длятсй ее розыгрыши?

– Ну, это зависит от количества купленных билетов. Если она решает играть в зале на старой ферме, то долго там не задерживается, потому что игроки курят, а тетя Лолли люто ненавидит сигаретный дым, и еще, естественно, потому что на ферме играет Дорали Хофферман. Между Лолли и Дорали с 1979 года идет кровавая война. Дело в том, что Дорали украла у Лолли рецепт арахисовых пирожных и выдала его за свой. Они, как ты понимаешь, когда-то были близкими подругами, пока…

– Опять двадцать пять, – вздохнул Джон, перебивая ее. – Послушай, Джорджи. – Он остановился и повернулся к ней. – Мы не переживем сегодняшний вечер, если ты не прекратишь.

– Чего не прекращу?

– Трещать.

У Джорджины от изумления отвисла челюсть.

– Я трещу? – прижав руку к груди, спросила она.

– Да, и действуешь мне на нервы. Черт побери, мне плевать с высокой колокольни на то, что твоя тетка любит готовить, на баптистов с их омовением ног, на арахисовые пирожные. Неужели ты не можешь разговаривать, как все нормальные люди?

Джорджина потупилась, но Джон успел заметить в ее взгляде боль.

– А ты считаешь, что я говорю не как нормальный человек?

Джон почувствовал угрызения совести. Он не собирался причинять ей боль, но в то же время у него не было ни малейшего желания часами выслушивать ее бесконечную болтовню.

– Ну не совсем. Просто когда я задаю тебе вопрос, который предполагает короткий ответ на три секунды, я получаю три минуты полнейшего дерьма, не имеющего никакого отношения к заданному вопросу.

Джорджина прикусила нижнюю губу и на мгновение задумалась, а потом сказала:

– Я не тупая, Джон.

– А я и не говорил, что ты тупая, – возразил тот, хотя у него и возникли сомнения по поводу того, что она действительно окончила тот университет, о котором упоминала. – Послушай, Джорджи, – добавил он, не выдержав ее обиженного взгляда, – я тебе обещаю: если ты не будешь трещать, я не буду вести себя как последняя задница.

На лице девушки отразилось сомнение.

– Ты не веришь мне?