– Какого еще добра?

Джон открыл заднюю дверцу «рейнджровера» и, вытащив оттуда собачий домик, сунул его в руки Джорджине.

– Предполагается, что он должен спать здесь ночью, – сообщил он и снова нырнул в салон. – Вот книжка по дрессировке, еще одна о чихуахуа и еще одна, – он помолчал, читая название, – называется «Как воспитать собаку так, чтобы она не мешала вам». У меня есть еда, галеты для зубов, игрушки, чтобы грызть, ошейник с поводком и маленький свитер.

– Свитер? И ты все это купил в зоомагазине?

– Ну да. – Джон снова нырнул в машину.

– Я точно знаю, что это где-то здесь, – сказал он, и Джорджина поспешно перевела взгляд с ягодиц Джона на багажник машины, забитый пакетами из магазина игрушек.

– Вот. Это зубная паста для Понго. – Джон выбрался из машины и выпрямился.

Джорджина была потрясена.

– Представляю, сколько ты заплатил за все это.

Джон равнодушно пожал плечами.

Джорджина позволила себе пускаться во все тяжкие и тратить много на Рождество или на дни рождения, но для этого ей нужно было соблюдать строгую экономию и откладывать деньги. А Джону нет. В прошлом месяце, когда их адвокаты вырабатывали соглашение по опеке, Джорджина узнала, что за игру в хоккей ему платят шесть миллионов в год. С таким достатком она соперничать не могла.

Джорджина посмотрела на улыбающуюся физиономию Джона и напомнила себе об осторожности. Стоит утратить бдительность, сказала она себе, он заберет все и оставит ее с одной лысой псиной.

– Ты какой кофе будешь – с обезжиренным молоком или мокко? – спросила Джорджина, засыпая молотый кофе в кофеварку.

– С молоком, – ответила Мей, не отрывая взгляда от Понго, который лежал и грыз собачью галету. – Господи, до чего же он трогательный. Да мой кот сделает его одной левой.

– Лекси, – позвала Джорджина, – Мей опять неуважительно говорит о Понго.

Лекси, на ходу надевавшая дождевик, тут же появилась в кухне.

– Не надо говорить плохо о моей собаке. – Она нахмурилась и взяла со стола упакованный завтрак. – Он все чувствует. – Опустившись на колени, она склонилась к мордочке собаки. – Я должна идти в школу. До встречи.

Щенок перестал грызть галету и лизнул Лекси в губы.

– Вот то, о чем я тебе говорила, – проворчала Джорджина, вынимая из холодильника пакет с обезжиренным молоком. – У него дурные привычки.

Лекси встала.

– Мне это не важно. Я люблю его.

– А мне важно. Беги скорее за Эми, иначе вы опоздаете на автобус.

Лекси вытянула губы, ожидая от нее поцелуя. Джорджина покачала головой и повела ее к двери.

– Я не целую девочек, целующихся с собаками, которые облизывают их. – Стоя у двери, Дхсорджина проследила, как дочь перешла улицу, и вернулась в кухню. – Лекси совсем помешалась на этом щенке, – пожаловалась она Мей, подходя к кофеварке. – Он в доме всего пять дней, но уже полностью изменил нашу жизнь. Ты бы видела, какую джинсовую курточку соорудила для него Лекси.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – вдруг заявила Мей. Джорджина оглянулась на подругу. Она подозревала, что с той что-то происходит. Обычно Мей не приходила на кофе так рано, да и вообще в последние дни она вела себя странно.

– В чем дело?

– Я люблю Хью, – очень тихо произнесла Мей.

– Что?! – Джорджина замерла как громом пораженная. – Друга Джона?

– Да.

– Я думала, что ты ненавидишь его.

– Раньше ненавидела.

– Что же произошло?

Мей казалась не менее ошарашенной, чем Джорджина.

– Не знаю! В пятницу вечером он проводил меня домой из джаз-клуба и больше не уезжал.

– Значит, он живет у тебя уже целых шесть дней?

Джорджина подошла к кухонному столу и выдвинула стул.

Она чувствовала, что ей надо присесть.

– Вернее, шесть ночей. Я не знаю, как все случилось. Секунду назад я уверяла его в том, что ему нельзя заходить ко мне – и вот мы уже лежим голые в постели и спорим, кому быть сверху. Я не могу ничего объяснить. Короче, он победил, и я влюбилась в него.

Джорджина была так потрясена услышанным, что еще долго не могла произнести ни слова.

– Ты уверена? – наконец спросила она.

– Да. Сверху был он.

– Я не об этом! Ты уверена, что любишь его?

Мей кивнула, и впервые за семь лет их дружбы Джорджина увидела слезы в ее карих глазах. Вид плачущей подруги, которая всегда отличалась поразительной стойкостью, тронул Джорджину до глубины души.

– О, дорогая, – вздохнула она и опустилась на колени рядом с Мей. – Я так сожалею. – Обняв подругу, она попыталась утешить ее. – Мужики такие мерзавцы.