— И по нашему виду вы поняли, что мы пришли с миром? — ехидно поинтересовался Смитбэк.

Незнакомец ничего не ответил, лишь устремил на него пронзительный взгляд холодных карих глаз.

— Вы правильно поняли, — кивнул журналист. — Мы не замышляем ничего дурного.

Старый индеец выкопал из песка флягу, зарытую в тени скалы, и передал ее Норе. Лишь сделав первый глоток, она поняла, как сильно хотела пить. Незнакомец, поворошив уголья, подбросил несколько сучьев и снова перевернул кролика.

— Значит, вы пришли из долины Чилба, — изрек индеец, усаживаясь на камень.

— Чилба? — удивленно переспросил Смитбэк.

— Да, так мы называем долину, что лежит за большим хребтом, — кивнул он. — Я видел с вершины одного из ваших друзей. — Он повернулся к Норе. — И ваш друг видел меня. А теперь вы пришли сюда, потому что кто-то убил ваших лошадей. И вы думаете, это сделал я.

— Мы всего лишь шли по следам, — осторожно заметила Нора. — И они привели нас к вашей стоянке.

Вместо ответа индеец поднялся, кончиком ножа потыкал жаркое и опять опустился на камень.

— Меня зовут Джон Бейудзин.

Нора на мгновение замешкалась, соображая, как лучше ответить.

— Простите, что не представились сразу, — произнесла она. — Меня зовут Нора Келли, а это — Билл Смитбэк. Я археолог, а Билл — журналист. Мы прибыли сюда для научных исследований.

Бейудзин понимающе кивнул.

— Я похож на человека, способного убить лошадь? — внезапно спросил он.

— Я не знаю, как выглядит человек, способный убить лошадь, — после недолгого раздумья ответила Нора.

Ответ ее пришелся Джону по вкусу. Губы его тронула улыбка, в глазах вновь зажглись искорки.

— Кролик готов.

Он встал, снял с огня жаркое и, пристроив на плоский камень, ловко разделал на куски. Воспользовавшись вместо тарелок плоскими обломками песчаника, он положил на них по куску крольчатины и протянул гостям.

— Вы уж простите, с посудой у меня плохо, — с улыбкой заметил индеец и принялся за еду.

Горячее мясо обожгло Норе язык, и на глазах выступили слезы. Но она ужасно проголодалась и не собиралась ждать, пока жаркое остынет. Зубы ее снова впились в жесткую крольчатину. Смитбэк заглотил предложенную ему порцию едва ли не целиком. Бейудзин, наблюдавший за ним, одобрительно кивнул и положил журналисту еще кусок. Все трое молча продолжили работать челюстями.

Индеец вновь пустил по кругу флягу с водой. Все сделали по глотку. Жаркое кончилось, и в воздухе повисла неловкая пауза.

— Эффектный вид, — решился нарушить молчание Смитбэк. — И какова же арендная плата за этот чудный уголок?

Индеец расхохотался, откинув голову назад.

— Добираться сюда — сплошная морока. Это хуже всякой платы. Отсюда до моей деревни сорок миль, и на всем пути не найдешь ни капли воды. — Он обвел рукой вокруг себя. — Ночью можете взобраться на самую высокую вершину и нигде не увидите ни единого огонька.

Солнце клонилось к закату, наполняя диковинный пейзаж разноцветными бликами — золотыми, красными, пурпурными. Нора не сводила глаз с индейца. Он так и не счел нужным произнести что-либо в свое оправдание, однако она нисколько не сомневалась — к убийству животных Джон не имеет ни малейшего отношения.

— Вы можете нам помочь отыскать тех, кто убил лошадей? — спросила она.

— Не знаю. — Бейудзин поднял на нее карие глаза. — Вы сказали, что прибыли сюда для научных исследований. Что это за исследования?

Нора медлила с ответом. Она не знала, задан ли вопрос из праздного любопытства или является прелюдией к важному разговору. Скорее всего, их новый знакомый не убивал лошадей, но вполне мог знать, кто это сделал.

— Простите, но мы не имеем права об этом говорить, — в растерянности пробормотала начальница экспедиции.

— А где вы разбили лагерь? В долине Чилба?

— Не совсем.

— Моя деревня вон там. — Старый индеец указал на север. — Она называется Нанковип. На нашем языке это означает «Цветы у пруда». Каждое лето я приезжаю сюда и провожу здесь неделю или две. Трава здесь хорошая, сучьев для костра вдоволь, а внизу есть отличный родник.

— А вам здесь не одиноко? — поинтересовался Смитбэк.

— Нет, — просто ответил индеец.

— А зачем вы приезжаете в такую даль?

Бейудзин, казалось, несколько смутился от подобной настырности.

— Здесь я снова становлюсь человеком, — медленно произнес он, пристально глядя на Смитбэка.

— А кем же вы ощущаете себя все остальное время? — не унимался тот.

Нора не знала, как одернуть спутника. В большей части индейских культур излишнее любопытство всегда считалось грубейшим нарушением этикета.