Джону пришлось дать успокоительное. Доктор Дарк оставался с ним, пока тот не заснул.

Спустившись, врач застал остальных столпившимися вокруг коробки, которую открыл Эллери.

— Как Джон, доктор? — вполголоса спросила Расти.

— Это всего лишь нервы, моя дорогая. Он всегда был впечатлительным, и эта таинственная история начинает ему досаждать. — Доктор Дарк потянулся к графину с виски. — Ну, Квин, что эльф принес нам этим вечером?

Эллери поднял миниатюрный частокол, выкрашенный в белый цвет.

— Идеально подходит в качестве ограды для домика, доктор.

— А письмо?

Эллери протянул ему белую карточку. Она содержала четыре аккуратно отпечатанных на машинке строки:

А в четвертый вечер Святок

Шлет любовь твоя в подарок

Этот белый ч а с т о к о л,

Как ограду от всех зол.

— И стихи никуда не годные, — проворчал доктор, возвращая карточку.

— На сей раз на противоположной стороне опять появились отметки. Что вы о них скажете, доктор?

Толстяк быстро перевернул карточку и уставился на нее.

Ссылка на иллюстрацию: http://oldmaglib.com/book/q/Queen_Ellery__The_Finishing_Stroke_pic2.jpg

— Похоже на детский рисунок забора. Что это означает?

— Хотел бы я знать.

— «Как ограду от всех зол», — процитировал Артур Крейг. — Впервые появляется намек на... на нечто подобное.

— Если не считать трупа в вашей библиотеке, мистер Крейг, — не без иронии указал Эллери.

— Да, но это направлено против Джона.

— По-моему, меня сейчас вырвет, — простонала Расти, выбежала из комнаты и помчалась вверх по лестнице.

Доктор Дарк поспешил за ней со стаканом в руке. За ним последовала Оливетт Браун. Вэл Уоррен тоже поднялась, но, повинуясь взгляду Эллери, села снова.

Эллери уставился на игрушечный домик с последним добавлением.

— Эксперимент Луриа ничего не доказал, а это событие только подчеркивает его тщетность. Если кто-то посторонний прячется в доме, он мог положить четвертую коробку на кровать Джона после того, как лейтенант подверг нас заключению в гостиной. А если даритель — один из нас, как, кажется, думает Луриа, он мог заподозрить о намерениях лейтенанта после возвращения с Олдервудского пруда и подбросить коробку в комнату Джона, прежде чем спуститься вниз. Как вы помните, Джон спустился одним из первых.

Эллери покачал головой.

— Что касается меня, то я отказываюсь от попыток задержать дарителя. На его стороне все шансы незаметно оставить коробочку где-нибудь в доме. С этого момента меня интересует только содержимое. Пока что мы имеем семь предметов в четырех коробках. Тут есть какая-то определенная закономерность, но пока я ее не вижу. Когда предметов станет больше, возможно, мне удастся ее разглядеть.

— Вы уверены, что это не грубая шутка, мистер Квин? — проворчал Крейг.

— Абсолютно уверен.

— Тогда я рад, что вы здесь. — Бородач опустился на стул. — Если вы сможете понять, что все это означает... пока еще не слишком поздно...

— Иди спать, Артур, — мягко произнес Дэн Фримен.

— Предлагаю всем сделать то же, — сказал Эллери.

Они оставили продолжающего храпеть Мариуса в гостиной.

Луриа вошел, когда они завтракали. Один взгляд на его сдвинутые брови поведал Эллери, что сегодня утром у лейтенанта неподходящее настроение для рассматривания рождественских коробочек.

— Прошу всех собраться в библиотеке, — без предисловий объявил Луриа. — Где Гардинер?

— В городе, в церкви, — ответил Крейг.

— Пусть тоже придет в библиотеку, когда вернется.

Сидя за библиотечным столом, Луриа все утро допрашивал их с пристрастием, делая заметки в толстой записной книжке. Эллери, который отчитывался последним, позднее обнаружил, что туда не было добавлено ничего нового. У Луриа, как и у любого полисмена на его месте, не оставалось иного выбора, как только снова идти по проторенной дороге. «Вы никогда не видели этого человека раньше?..», «Где и когда вы находились утром прошлого вторника?..». Et cetera ad nausem [52] .

Когда лейтенант Луриа захлопнул книжку и поднялся, Эллери сообщил:

— Между прочим, после того, как вы ушли прошлой ночью, Джон Себастьян обнаружил четвертую подарочную коробку в своей спальне.

Луриа снова сел и снова встал.

— Это не важно! — После паузы он спросил: — Что в ней было?

— Маленький белый частокол — изящнейшая вещица — и намек на грядущее зло.

— Чушь собачья! Вы все окончательно рехнулись. Я ухожу.

— Погодите, лейтенант. Что нового насчет мертвеца?