В одиннадцать кто-то включил новости, посреди которых Фримен поднялся и сказал:

— Везде ничего, кроме неприятностей. Прошу прощения, но я пойду спать. — И он вышел.

Остальные обсуждали новости — «алкогольный» патруль береговой охраны США убил трех контрабандистов и захватил их судно с грузом на миллион долларов; в Индии Махатма Ганди призывал к «гражданскому неповиновению» британской администрации, — когда издатель появился вновь и сообщил:

— Я только что нашел это в моей комнате.

Он продемонстрировал маленький рождественский пакет в красно-зеленой фольге с позолоченной лентой и открыткой с Санта-Клаусом.

Эллери взял его у Фримена.

— Адресовано, разумеется, тебе, Джон. Ты позволишь?

Джон засмеялся. Мистеру Гардинеру почудились в этом смехе злые издевательские нотки, которые он слышал утром из тех же уст. Странный мальчик, подумал он. Слишком многогранный...

Бледный издатель вовсе не смотрел на Джона. Он сел в стороне от остальных, внимательно наблюдая за ними.

Артур Крейг жевал прядь своей бороды, бросая беглые взгляды на своего подопечного, словно видел его первый раз в подлинном свете. Потом он взял себя в руки и выпрямился, глядя, как Эллери вскрывает пакет.

Внутри, на предмете в красной папиросной бумаге, лежала белая карточка с отпечатанным текстом. Эллери вынул ее из коробки и лишенным эмоций голосом прочитал стишок:

На шестой же вечер Святок

Шлет любовь твоя в подарок

Кожаный плетеный к н у т.

В него немалый вложен труд.

Маленький кнут из плотной кожи со сравнительно длинной плетью выглядел зловеще. Кнут для лилипутов...

— Это миниатюрная копия настоящего кнута, — сказала Расти, обследуя его, — но не знаю какого. Возможно, бычий кнут, но не типа южноафриканского шамбока. Может быть, он южноамериканского происхождения.

— Бычий или человечий? — громко спросил Дэн З. Фримен.

Расти казалась озадаченной.

— О чем вы, мистер Фримен?

— Я просто подумал, что мой день рождения 3 марта и, судя по вашему зодиакальному подарку, попадает под знак Рыб, — сказал издатель. — Вы наш астролог, миссис Браун, освежите мою память. Какова традиционная интерпретация знака Рыб?

Мать Расти с подозрением уставилась на него.

— Это символ уз.

— Рабства, — с улыбкой кивнул Фримен. — До сегодняшнего утра я не верил во влияние созвездий. — И он посмотрел в упор на Джона Себастьяна. Но Джон грыз большой палец, уставясь в пол.

— Еще один?

Все с облегчением повернулись. В дверях холла стоял сержант Дивоу.

Эллери молча забрал у Расти миниатюрный кнут и вручил его полицейскому вместе с белой карточкой. Сержант поскреб подбородок и вышел. Вскоре они услышали, как Дивоу звонит по телефону. Вернувшись, сержант передал кнут и карточку Эллери.

— Лейтенант сказал, чтобы вы за ними присматривали, мистер Квин.

— Нет, думаю, этот подарок Джон хотел бы хранить у себя. — Эллери сделал паузу. — Что скажешь, Джон?

Джон взял кнут и стал вертеть его в руках.

— Да, — промолвил Дэн З. Фримен, все еще держась на заднем плане. — Это выглядит вполне естественно.

— Естественно? — Молодой поэт впервые посмотрел на издателя. — Что вы имеете в виду, мистер Фримен?

— Только не говори мне, что у тебя очередной приступ амнезии, — сказал Фримен.

— Не знаю, о чем вы. — Глаза Джона сверкнули. — Я иду спать.

— Джон... — начала Расти.

Но он быстро поцеловал ее и вышел. Только теперь Эллери осознал, что еще не обследовал оборотную сторону карточки, и перевернул ее. Но другая сторона была пуста.

Последний день года выдался ясным, со свежим юго-западным ветром.

— Я бы хотела прокатиться верхом, — объявила Эллен за завтраком. — Кто-нибудь присоединится?

— Охотно, — сказал Эллери.

— Да неужели? — Но Эллен выглядела довольной.

— Я бы тоже проехалась, — сказала Расти. — А ты, Джон?

— Конечно, — отозвался Джон. — Но тогда нам придется ехать вдвоем на одной лошади. У нас их только две.

— Вдвоем было бы забавно, — усмехнулась Расти.

— Только не для меня, — холодно произнесла Эллен. — Что, если нам прокатиться в две смены, Расти? В час дня мы встретимся с тобой и Джоном у конюшни, и вы сможете взять у нас лошадей.