Пожалуй, лучше промолчать.

Эллери понимал, что в этом деле с самого начала были намечены три жертвы — Джон, персона, на которую указывали ключи, и он сам. Смерть Джона являлась основной целью. Эллери отводилась роль послушной ищейки, позволяющей направить себя по следу, ведущему якобы к неопровержимым выводам. Он должен был обвинить в гибели Джона не того человека.

Вся замысловатая история с таинственными рождественскими коробками, их содержимым, стихотворными ключами имела лишь одну цель — обвинить невиновного в убийстве Джона. Подтасовка была ловкой и в другом смысле. У Эллери были причины полагать, что теоретически этот невиновный обладает веским мотивом для подобного убийства. С уликами, указывающими на него, и изготовленным, как на заказ, мотивом подтасовка становилась безукоризненной.

Нет, говорил себе Эллери, он может только отказаться подыгрывать клеветнику — отклонить предлагаемую роль. Тот, на кого указывали ключи-подарки, не был тем, кто воткнул кинжал в спину Джона. Им был тот, кто готовил подарки, сочинял стихи и оставлял рождественские посылки. Не исключено, что, храня молчание, думал Эллери, он будет играть на руку подлинному убийце...

Прибытие лейтенанта Луриа и группы экспертов развеяло общую апатию. Лейтенант не произнес ни слова — выражение лица говорило за него. Он сразу поднялся по лестнице.

Луриа потребовал очистить верхний этаж, поэтому мать и дочь Браун были вынуждены покинуть комнату Расти. Приход медэксперта, доктора Теннанта, также задержал лейтенанта. Всем пришлось ждать в гостиной — ошеломленные, убитые горем, терзаемые чувством вины, они старались держаться вместе. Фримен и Пейн выглядели ужасно. Эллери понимал, что творится у них в голове. Если лейтенант Луриа узнает, что пытался с ними сделать Джон...

Троих слуг препроводили в гостиную, где они заняли дальний угол.

Эллери потерял счет времени. Он сидел, скорчившись, как и остальные, грызя ногти и думая о том, что происходит наверху.

Ожидание казалось бесконечным.

Внезапно из арки донесся веселый голос:

— Уже без четверти двенадцать. Что делают внизу эти автомобили?

Четырнадцать тел вздрогнули одновременно. Четырнадцать голов повернулись, словно их дернула одна и та же струна. Четырнадцать пар глаз расширились в испуге и изумлении.

Расти вскочила. Она пыталась заговорить, вцепившись себе в горло.

— Это его дух! — взвизгнула ее мать.

Затем все шесть женщин, как по команде, свалились в обморок.

У высокой фигуры в арке было перевязано правое запястье.

Это был Джон!

Джон шагнул в гостиную, как живой. Если он был духом, то весьма необычным. Подбежав к Расти, Джон поднял ее, усадил на диван и начал растирать ей руки. При этом он выглядел растерянным, словно оказался в каком-то причудливом измерении пространства и времени, искажавшем даже знакомые предметы.

— В чем дело? — осведомился Джон. — Почему вы все на меня так уставились?

— Джон... — Его опекун облизнул губы. — Это ты?

— Не понимаю, — продолжал Джон. — Я вышел прогуляться по лесу и собраться с силами перед большим прыжком. Ведь я сказал, что буду здесь без четверти двенадцать, и выполнил обещание. Кто тут болтал о духе? Можно подумать, что я уже мертв.

— Ты действительно мертв, — огрызнулся Мариус Карло.

— Что?!

— Вернее, был мертв. Я имею в виду...

— Кто ты? — Борода Крейга дрожала мелкой дрожью.

— Да что с вами? — воскликнул Джон. — Это шутка в последнюю минуту, Артур? Что значит «кто я»?

— Ты Джон или... кто?

— Пастушок, который дует в свой рожок [92] , — сердито ответил Джон. — А что такое с женщинами? Или они тоже притворяются? Расти, хватит дурить! Очнись! — Он начал хлопать ее по щекам.

— Господи! — Лейтенант Луриа стоял в арке. Его суровое лицо было бескровным. Он выглядел ошарашенным.

— Подождите, — заговорил Эллери. Он никогда в жизни не был так потрясен. Но когда миновал первый шок, остатки здравого смысла начали просачиваться ему в мозг. Это, безусловно, был Джон — та же фигура, то же лицо, тот же байроновский локон, тот же голос, та же одежда, та же повязка на той же руке. И это был тот, кого он искал, — двойник Джона. Эллери заставил себя ухватиться за эту мысль. — Если ты Джон... то кто наверху в твоей комнате?

В темных глазах Джона блеснули искорки.

— В моей комнате?

— Да, в вашей комнате! — рявкнул лейтенант Луриа. — Там мертвец, который не мог бы походить на вас больше, как если бы вы лежали на его месте. Кто это, Себастьян?

Искорки погасли.

— Мертвец? — переспросил Джон.

— С ножом в спине.

Джон закрыл лицо руками и заплакал.

Позже, когда его отвели наверх и поставили перед телом, даже судорожные рыдания Джона и изменения, вызванные в трупе насильственной смертью, не могли существенно уменьшить их поразительное сходство. Среди всеобщего смятения в голове у Эллери мелькнули слова одного из персонажей «Двенадцатой ночи»: «Одно лицо, одна одежда, голос — и двое... Две половинки яблока несходней, чем эти двое...» [93]