В общем, причина, по которой благополучная женщина, мать двоих взрослых детей, уважаемая на работе и в обществе, всю жизнь прожившая с мужем без единого скандала, вдруг среди ночи встала, взяла топор и с размаху отрубила мужу голову прямо на супружеском ложе, — оставалась тайной, без проблеска надежды на ее разгадку.

Судебная экспертиза признала Юдифь — так зовут убийцу — вменяемой и более того отметила ее высокий интеллектуальный и моральный уровень. Судмедэксперт даже выдвинул предположение, что это не она убила мужа, а кто-то другой, кого она тщательно покрывает.

Данное предположение было отклонено по целому ряду объективных причин, но вызывало большой резонанс у городских сплетников. Как минимум двадцать человек, серьезных, уважаемых, исключительно занятых и деловых людей, проводили часы за телефоном, записными книжками и сопоставлением различных обрывочных воспоминаний, дабы вычислить возможного любовника Юдифь, но, к сожалению, репутация сорокапятилетней женщины была кристально чиста. Никто не мог вспомнить ни одного подозрительного взгляда, слова, жеста… Словом, любовника, если таковой вообще был когда-либо, найти было абсолютно невозможно.

Вина Юдифь доказана, она сама подписала признание, улик предостаточно, свидетельских показаний тоже. Однако суд продолжался. С бесконечным заслушиванием друзей, знакомых и родственников, экспертов, речами прокурора и адвоката, судейским резюмированием. И все это с одной-единственной целью — узнать почему! Ну почему она его убила?!

Суд заслушал всю историю их брака, от знакомства до того самого дня. Брак претендовал на идеальность. С начала и до самого своего трагического конца.

Юдифь и Олоферн познакомились в институте. Встречались до третьего курса, на четвертом поженились, сразу после выпуска у них родился первый ребенок. Олоферн работал, быстро продвигался по службе, Юдифь родила второго ребенка и через три года также вышла на работу. Семья была обеспеченной, ни в чем не нуждалась, дети росли здоровыми.

Особенно яростно выступали против обвиняемой свидетели-женщины. Одной из первых была вызвана соседка вдовы.

— Я никогда ее не понимала. Она могла ходить целями днями хмурая, чем-то озабоченная, могла огрызнуться на мужа, хотя человек он был исключительный! Исключительный! Всегда такой отзывчивый, внимательный, никогда слова грубого не скажет, каждый праздник с цветами, с подарками домой приходил. Пьяным его никогда не видела!

— Бывали ли между супругами ссоры? Может быть, вы слышали что-то или видели?

— Никогда! Он всегда советовался, помню, как они покупали мебель. Она настаивала на гарнитуре… Вы, конечно, извините, но я бы и в общественный туалет такой не поставила. Он пытался ее убедить, но она все равно настояла на своем. Он всегда ей уступал, никогда не спорил до скандала. Прекрасный был человек, прекрасный… так жаль… Ни за что.

И добрая женщина расплакалась.

В качестве следующего свидетеля была приглашена мать Юдифь. Она красилась хной в огненно-рыжий цвет и подводила тонкие старческие губы яркой помадой. Волосы были тщательно уложены в прическу, спадая на морщинистый лоб колечками, — несмотря на свои шестьдесят пять лет, мать Юдифь была в отличной форме. Одета в безукоризненно отглаженный клетчатый костюм с юбкой до колена и бархатные туфли на каблуках с большими металлическими пряжками.

— Расскажите нам, пожалуйста, в каких, на ваш взгляд, отношениях находилась ваша дочь со своим мужем. Как мать, вы, конечно, знаете ее лучше. Может быть, она вам на что-то жаловалась или была чем-то возмущена, узнала о своем муже что-то неприятное?

— Мы никогда не обсуждали эти темы.

Прокурор осекся, несколько минут собирался с мыслями и наконец продолжил:

— Ну, может быть, вы сами что-нибудь замечали?

— Я не имею привычки лезть в чужие дела.

— Но это ведь ваша дочь! Мать всегда чувствует, если что-то не так… — предположил нерешительно государственный обвинитель.

— На мой взгляд, все было «так», как вы выражаетесь. Я не знаю, почему моя дочь решила вдруг убить своего мужа. Как зять он был наилучшим из всех знакомых мне мужчин его возраста. Мне жаль его. Где-то, может быть, есть и моя вина…

Почему-то принято считать, что с возрастом женщины мудреют. Чушь полная! Если женщина была глупа в молодости, то к старости она поглупеет еще больше, хотя бы в силу объективных физиологических причин — старение клеток, ухудшение кислородного обмена и так далее! Однако матери Юдифь такая точка зрения бы не понравилась, поэтому она корчила глубокомысленные рожи с нескрываемым упоением.

— Я должна была предостеречь его, как-то предупредить, но когда задумывалась, то понимала, что мои опасения могут быть неверными, глупыми. Мне и в голову не могло прийти, что она так поступит! Впрочем, моя дочь всегда была такой непредсказуемой. В детстве я не разрешала ей приближаться к моему туалетному столику. Я, знаете, всегда пользовалась дорогой косметикой и парфюмерией и не хотела, конечно, чтобы Юдифь что-то испортила, разлила или рассыпала. Я очень ругала ее каждый раз, когда видела рядом с этим столом. И однажды она раскапризничалась, а я ее отшлепала, поскольку считаю, что детей, особенно девочек, баловать нельзя, иначе они вырастут ленивыми, распущенными и не будут уважать старших. Так вот, когда на следующий день я пришла с работы, то все было разбито, разбросано и искромсано. Она все разбила молотком. Я показывала ее психиатру, но тот точно так же, как и ваши судмедэксперты, — дама особенно четко выговорила это слово, — ничего не обнаружил. Выписал ей настойку пустырника и посоветовал уделять ребенку больше внимания. Это единственный инцидент, претендующий на странность, во всем остальном она была очень послушным и дисциплинированным маленьким гражданином.