Но она больше его не боялась, и сейчас, как ей представлялось, у нее было на выбор два пути: довериться Нику или довериться братьям Финли. Одно не лучше другого. Однако Делейни знала, что, при всей своей дурной репутации, Ник не станет принуждать ее делать что-то против воли. А о братьях Финли Делейни не могла бы с уверенностью сказать то же самое.

– Пока, ребята, – сказала Делейни и медленно пошла к самому плохому из всех плохих парней. Но пульс у нее забился быстрее вовсе не от страха, а от того, что у Ника был такой глубокий низкий голос.

– Где твоя машина?

– Я пришла в город пешком.

Ник открыл дверцу «мустанга».

– Садись.

Делейни посмотрела в его дымчатые глаза. У нее не было сомнений, что Ник уже не мальчик.

– Куда мы поедем?

Он посмотрел в сторону братьев Финли.

– А это имеет значение?

Наверное, должно было иметь.

– Ты ведь не отвезешь меня в лес и не оставишь там?

– Сегодня нет. Сегодня ты в безопасности.

Делейни бросила свитер на заднее сиденье и села в машину, стараясь сделать это с достоинством. Ник завел мотор, и приборная доска вспыхнула огнями. Ник выехал задним ходом со стоянки и вырулил на Пятую улицу.

– Ну, теперь ты скажешь, куда мы едем? – спросила она.

Все тело Делейни покалывало от возбуждения. Ей не верилось, что она действительно сидит в машине Ника, и не терпелось рассказать обо всем Лайзе. Это было просто невероятно.

– Я везу тебя домой.

– Нет! – Делейни повернулась к Нику. – Я не хочу туда возвращаться! Я просто не могу.

Ник посмотрел на нее, потом снова перевел взгляд на темную дорогу.

– Это еще почему?

Не ответив на вопрос, Делейни потребовала:

– Останови машину, я выйду.

Как она могла объяснить кому-то, а тем более Нику, что дома она задыхается? Как будто Генри наступил ей на горло и она не может вдохнуть, ей не хватает воздуха. Как объяснить Нику, что это был ее способ дать наконец отпор? Он бы наверняка рассмеялся и сказал, что пора ей повзрослеть. Делейни и сама знала о своей наивности, и это ее бесило. У нее выступили слезы на глазах, и она отвернулась. Не хватало еще по-детски расплакаться при Нике; от этой мысли Делейни пришла в ужас.

– Выпусти меня, слышишь?

Вместо того чтобы остановить машину, Ник свернул на дорогу, ведущую к дому Делейни. Высокие сосны обступили их, за пределами досягаемости фар было темно, как в чернильнице.

– Если ты отвезешь меня домой, я тут же уйду снова.

– Эй, никак ты плачешь?

– Нет, – соврала Делейни, широко раскрывая глаза в надежде, что ветер высушит слезы.

– Что ты делала с братьями Финли?

Делейни покосилась на Ника. Огни приборной панели озаряли его лицо золотистым светом.

– Я искала, чем бы заняться.

– Эти ребята неподходящая для тебя компания.

– Со Скутером и Уэсом я справлюсь, – самоуверенно заявила Делейни, хотя в действительности вовсе не была в этом уверена.

– Чушь! – Ник затормозил в конце длинной подъездной аллеи к дому Генри. – Выходи. Иди домой, где тебе и место.

– Не смей мне указывать, где мое место!

Делейни нажала ручку и плечом толкнула дверь. Ей до смерти надоело, что каждый указывает, куда ей идти и что делать.

Она выскочила из машины, захлопнула за собой дверцу и с высоко поднятой головой решительно зашагала по дороге обратно в город.

– Куда это ты собралась? – окликнул ее Ник.

Вместо ответа Делейни с удовольствием показала ему неприличный жест. Свобода. Она шла не останавливаясь. Ник выругался, и звук его голоса утонул в визге покрышек по асфальту. Подъехав к Делейни, Ник приказал:

– Садись в машину!

– Иди к черту!

– Я сказал: садись!

– А я сказала: иди к черту!

Ник затормозил, но Делейни не остановилась. На этот раз она сама не знала, куда идет, но возвращаться домой не собиралась – пока не решит, что готова вернуться. Она не будет учиться в университете штата Айдахо. Не нужен ей диплом по бизнесу. И она не проведет больше ни дня в маленьком городке, где ей нечем дышать.

Ник схватил ее за руку повыше локтя и повернул к себе лицом. В свете фар, падающем на него сзади, он казался еще больше и внушительнее.

– Господи, да что на тебя нашло?

Делейни оттолкнула его, но он тут же схватил ее за другую руку.

– С какой стати я буду тебе все рассказывать? Тебе же на меня плевать, тебе хочется только поскорее от меня избавиться. – Она была расстроена, подавлена, на ее ресницах повисли слезы. – И больше не смей называть меня малявкой – я не ребенок, мне уже восемнадцать!