Жан-Але и Исса даже поспорили, догадается ли хоть кто-то не участвовать в безумной хватке, Исса сказал, что никто, Жан-Але - что один человек такой найдется. Но так как вас было двое, то никто из них не выиграл. А когда я увидел, кто вы такие, то удивился. А араршаин и ширай совсем не удивились, я только сейчас понял, что они, наверно, знали, что вы тут тоже есть. И вы с ними каким-то образом и раньше пересекались, но это уже вы должны мне рассказывать.

Что было дальше - вы и сами лучше меня знаете.

А теперь, шмон Моше, даву ок'Авьен - я хотел бы выслушать вашу историю. Предупреждаю сразу - я знаю, что ты, Моше, прошел ритуал ширай эрэц, а ты, ок'Авьен, веришь в тридцать шесть богов. Но я хочу услышать от вас вашу историю.

"Тот рассказ в кустах - самый удивительный рассказ из всех, что были в моей жизни. Не по содержанию, а именно по форме. Это было как-то странно. Ширай, рыцарь и аристократ; шмон, пришелец из иного мира; даву, наделенная особыми полномочиями и привилегиями девушка, которая обязаны балы научить меня жить в этом мире, лежат в кустах на сырой земле и рассказывают друг другу о своей жизни. Пока архимаг и мятежный ширай приводят в себя два еще недавно враждебных, а ныне помирившихся войска.

Мы рассказали все. И про караван Норра, и про школу Ахима, и про службу в замке Кесарра. Ширай слушал очень внимательно, и не перебивал. Когда Авьен сказала, что мой Дар - магия, Хомарп кивнул, хоть было видно, что он так не считает. Когда я рассказал, что мы очень долго учились в одной группе с Жаном-Але и Иссой, даже не догадываясь, кто они такие, удивленно покачал головой. А когда мы рассказывали про службу в замке - покачал головой удрученно, он потом объяснил, что Кесарр не имел никакого права брать нас с собой без нашего согласия, и мы имели полное право отказаться с ним идти.

Но некоторые вещи я упоминать не стал. Например, про карту. Или про то, как я использовал заклинание из арсенала некромантии. Может быть, если бы мы были с Хомарпом один на один, я бы и рассказал, но с нами была Авьен. А я не хотел сейчас объяснять девушке, почему я раньше ничего про это не говорил.

Как раз когда мы закончили свое повествование, к кустам подошел Исса.

–  А чего вы все еще тут сидите?
– спросил он.
– Понравились кусты? Между прочим, это - гарманта арахаш, редчайшее растение, которое только тут, в Пограничье, и растет. Выходите, нечего валяться, послушаете, как Жан-Але будет шираев уму-разуму учить! Я уже пару раз это зрелище наблюдал, впечатления - непередаваемые! Такого нельзя пропустить!

Мы послушались, вышли. Я тогда еще подумал, что наверно сейчас на нас все обратят внимание, мол, кто такие, в кустах отсиживались, но на нас никто не глянул. Толпа стонущих шираев, серди которых уже нельзя было различить приверженцев Яула и последователей Беара, тряслась от страха. Все их внимание было сосредоточено на вышагивающем взад-вперед крылатом старике.

–  …Сталбыть, скоморохи. Да, я так думаю - на этом поприще вы, ребятки, можете лучше послужить Латакии, потому что как шираи вы совершенно бесполезны. Мало того, что вы все предали клятву, так вы еще и ничего не умеете, кроме как смешить порядочных людей. Только я не знаю пока, в кого вас превращать. Так вы слишком смешные, люди просто животы будут надрывать, за вами наблюдая. И ни в коем случае не делайте серьезный вид! Ребятки, когда вы на полном серьезе изображаете из себя воинов, вы просто не оставляете никаких шансов профессиональным артистам, которые учились годы, чтоб так смешить людей. Все свои железки, сталбыть, можете тоже оставить, во-первых это не оружие, а черт знает что, а во-вторых вы все равно с ним так забавно обращаетесь, что поранить никого, даже если захотите, не сможете. Разве что самих себя. А вот коней я, наверно, у вас заберу - это все же кони шираев, ребятки, вам такие не положены. У шутов должны быть шутовские кони, а эти, сталбыть, настоящим шираям достанутся. А теперь давайте подумаем, чем занять каждого из вас. Вот ты!
– араршаин указал пальцем на одного из шираев.
– Я уже давно не видел, чтоб кто-то так красиво и артистично падал с собственного коня, сталбыть будешь акробатом! Это не сложно, падать ты уже научился, теперь осталось научиться на ногах стоять, и все, считай, что готов. А ты, - на другого ширая, - будешь клоуном. Только клоуны умеют падать и терять сознание, пока их даже чужим оружием не задели, просто так, потому что страшно. Ты, - на третьего, - жонглером будешь, у тебя и так все оружие из рук само падает, сталбыть осталось только ловить научиться, и все, на сцену. А ты…

Жан-Але прошелся вдоль всего строя, лично указав каждому шираю, чем тому стоит заняться вместо защиты родины. Он не ругался. Он, в отличие от Иссы, не произнес ни одного грубого слова. Да и вид у араршаина был совершенно не внушительный, старик едва до подбородка самому низкому из шираев доставал. И ходил он как-то странно, вприпрыжку. Но каждый ширай, на которого указывал палец старика, начинал дрожать от ужаса, на полном серьезе воспринимая слова о будущей цирковой карьере. Жан-Але не пропустил никого, у него для всех нашлись теплые слова.

Когда старик закончил, и приостановился, чтоб дух перевести, весь строй, как один человек, упал на колени. Шираи умоляли, каждый свое, а потому ничего расслышать было невозможно. Но и так было понятно, чего они просили - пощады, не делать из них шутов и клоунов, а оставить шираями.

–  А? Что? Ребятки, вы чего? Я же как лучше хочу, - "удивился" араршаин, - на поле боя от вас толку никакого все равно не будет, так хоть сможете в тылу народ рассмешить! Сталбыть, настроение поднять! Ребятки, ну куда же вам в шираи? Мало того, что вы ничего не умеете, так у вас даже силу воли не хватило клятву сдержать, пошли друг на друга, какие же вы после этого шираи? Но как шуты вы ничего!

Шираи продолжали умолять. Жан-Але еще долго с ними препирался, "убеждая", что народ потешать у них лучше выходит, чем хранить порядок. Но в конце концов "старческое сердце смягчилось":

–  Ладно, ребятки, если так хотите, сталбыть оставайтесь шираями. Но только тогда послушайте, что мой друг Исса вам скажет. Исса, ты объяснишь ребяткам, что такое настоящий ширай и каким он должен быть? Это хорошо. Сталбыть, слушайте его очень внимательно, а я потом спрошу, все ли вы поняли.